Илья Варшавский – Человек, который видел антимир (страница 9)
– Постойте! А это что такое?
– Это моя энцефалограмма во время приступа.
– Но ведь здесь явно наложенный дельта-ритм!
– Совершенно верно. В обычном состоянии он у меня не проявляется.
Некоторое время оба молчали.
– Почему вы сразу об этом не сказали? – спросил профессор.
– Все это так необычно. Я сам себе не верю. Приступы оцепенения наступают у меня только в непосредственной близости к аквариуму с тканью. С каждым днем ее воздействие на меня становится все более ощутимым.
Сильвестров внимательно рассматривал осциллограммы.
– Постараемся разобраться во всем последовательно, – прервал он наконец молчание. – Мы должны дать ответ на три вопроса. Во-первых, может ли мозговая ткань, взятая у различных кошек и сросшаяся в единый комплекс, в искусственной питательной среде, в присутствии окислителя и внешних физических раздражителей, проявлять признаки жизнедеятельности, характерные именно для нервных клеток? Я считаю, что может; в этом ничего удивительного нет. Удается же поддерживать в работоспособном состоянии изолированное от организма сердце со всеми свойственными ему мышечными сокращениями. Так?
Васильев кивнул.
– Второй вопрос: способна ли ткань в этих условиях на тот вид деятельности, который мы называем мыслительными процессами? На этот вопрос невозможно ответить, пока мы не уточним само понятие мыслительной деятельности. Конечно, существует разница в процессах, протекающих в мозгу человека, решающего математическую задачу, и лисы, преследующей зайчат.
Однако если проанализировать биотоки их мозга в это время, то окажется, что в обоих случаях мы сталкиваемся с весьма сходными явлениями возбуждения и торможения различных участков мозга, дающими очень сложную картину наложенных друг на друга электрических импульсов.
– Но мозг живого существа, – возразил Васильев, – способен хранить информацию, пусть самую примитивную, но все же являющуюся основой сознательной деятельности, а здесь мы имеем дело просто с комком мозгового вещества.
– А разве мы знаем, что такое память? – улыбнулся Сильвестров. – Есть память сознательная, приобретенная в результате опыта, а есть память наследственная, которую мы называем инстинктом. Если первый вид памяти мы можем уподобить циркуляции нервного возбуждения по замкнутому пути, вроде устройства памяти с линией задержки вычислительных машин, то наследственная память, очевидно, связана с перестройкой протеиновых молекул клетки и должна сохраняться в ней, пока клетка живет. Вы сами говорили о том, что мозг представляет собой случайно организующуюся структуру. Он напоминает армию, где перед каждым подразделением поставлена задача, в решении которой каждым солдатом должна проявляться максимальная инициатива в зависимости от случайно меняющейся обстановки. Не забывайте, что здесь десятки миллиардов клеток могут образовывать временные связи в самых разнообразных комбинациях.
– Значит, вы полагаете, что в этом комке мозгового вещества действительно идут мыслительные процессы?
– «Я существую, следовательно, я мыслю». Вот единственная обобщающая формула деятельности мозговой ткани, – ответил Сильвестров. – Теперь перейдем к третьему и самому сложному вопросу о влиянии этого комка ткани на ваш мозг. На этот вопрос может ответить только очень тщательно поставленный эксперимент. Признаться, я никогда не верил в существование передачи мыслей на расстоянии. Однако и в этом случае приходится считаться с фактами. Приборы объективно зафиксировали нечто такое, что трудно объяснить. Самое правильное – воздержаться пока от каких-либо предположений по этому вопросу и продолжать наблюдение. Вы говорите, что продолжительность ваших приступов непрерывно увеличивается?
– Да, несмотря на то что я с ними борюсь как могу.
– А вы попробуйте не бороться. Может быть, тогда картина проявится более четко…
Когда на следующий день привлеченная шумом Марина вбежала в лабораторию, она нашла Васильева на полу: он стоял на четвереньках в углу за шкафом.
Васильев медленно поднялся на ноги и левой рукой потер лоб, приходя в себя после приступа.
Посмотрел на Марину и смущенно улыбнулся. Разжал правую руку.
На ладони у него лежал задушенный мышонок.
«Цунами» откладываются
В штабе посредников заканчивались последние приготовления. В комнату вошел Адъютант и доложил, что передислокация войск закончена.
Генерал обвел взглядом присутствующих:
– Напоминаю, господа, условия маневров «Цунами». Они проводятся на уровне дивизий, стрелковые подразделения поддерживаются танковыми, парашютными частями и артиллерией. Кроме того, каждой стороне приданы ракетно-атомные батареи. Отличительной особенностью этих маневров является то, что «ягуарами» будет командовать электронная машина. Цель маневров – захват безымянной высоты, удерживаемой «медведями». Прошу, сэр, можете сводить в свою машину данные об исходном расположении частей.
– О’кей! – крикнул Профессор.
Он подал знак Ассистенту, и тот начал пробивать на перфокарте причудливо чередующиеся отверстия.
Некоторое время, после того как в машину были введены необходимые сведения, на ее панели вспыхивали разноцветные лампочки. Затем на большом табло загорелся красный крест.
– Готово? – спросил Генерал.
– Машина не согласна с предложенной дислокацией и требует перегруппировки, – ответил Профессор.
– Чего же она хочет?
– Сейчас посмотрим.
Профессор нажал зеленую кнопку на панели, и из машины поползла бумажная лента, испещренная нулями и единицами.
– Любопытно, – сказал Полковник, посредник «ягуаров».
Ассистент считывал знаки с ленты и делал какие-то пометки у себя в записной книжке.
– Она требует ликвидации фланговых резервов. Восемь стрелковых подразделений должны занять позиции вдоль линии фронта.
– Начало не очень удачное, – сказал Генерал. – Что же, она хочет оставить «ягуаров» совсем без флангового прикрытия?
– Она настаивает, чтобы две группы танков прорыва были переброшены на фланги и заняли позиции позади стрелковых частей.
– Гениально! – сказал Полковник.
– Еще что? – спросил Генерал.
– Знамя дивизии должно быть расположено в центре, рядом с ракетно-атомной батареей, позади стрелковых подразделений.
– Здорово! – воскликнул Полковник. – И о знамени не забыла!
Генерал поморщился, но ничего не сказал.
– Справа и слева от них должны быть расположены две легкие батареи, – продолжал Ассистент. – Рядом с батареями она хочет разместить парашютно-десантные соединения.
– Надеюсь, все?
– Нет, она требует, чтобы убрали полевой госпиталь.
– Куда убрали?
– Чтобы он совсем не участвовал в маневрах.
Профессор схватился за сердце и застонал.
– Что с вами? – спросил Генерал.
– Сердечный приступ, – пробормотал Профессор, опускаясь на стул. – Прошу отложить маневры на завтра. Очень прошу вас!
Уже показались огни города, когда Профессор вполне здоровым, но немного недовольным голосом спросил Ассистента:
– Вы опять вчера играли с ней в шахматы?
– Да, сэр, а что?
– А программу вы у нее сменили?
– Н-н-не помню, – смутился Ассистент.
– То-то! «Н-н-не помню»! Разве вы не заметили, что она расставляла подразделения как фигуры на доске?!
Наступившее затем молчание первым прервал Ассистент:
– Жаль все-таки, что вы не дали ей попробовать. Вчера она изумительно работала. Я чуть не проиграл.
СУС
Председатель… Разрешите предоставить слово докладчику. Тема доклада… э… э… «Защита машины от дурака».
Докладчик
Председатель. Простите, тема доклада… э… э… защита… э…
Докладчик