Илья Тё – Абсолютная альтернатива (страница 7)

Однако ни забастовки рабочих в одном, отдельно взятом городе гигантской Империи, ни предательство родственников монарха не являлись достаточными причинами для крушения государства и трехсотлетней династии, а если посмотреть более широко, то и для крушения всей тысячелетней Российской державы.

Или являлись?

Энциклопедияподтверждала, что в критический для русской истории период массовые демонстрации и митинги проходили только в Питере. Ни в Москве, ни в Киеве, ни в других крупных и мелких городах бескрайней страны выступлений населения виртуальный справочник не отмечал.

Энциклопедияподтверждала, что восстание солдат Петроградского гарнизона действительно имело место как исторический факт, зафиксированный в сотнях источников. Но гарнизон включал всего сорок тысяч штыков, в то время как в распоряжении Николая Второго находилась чудовищная, самая большая в Европе двенадцатимиллионная армия!

Быть может, Каин представил мне ложные сведения и в этом заключалась вся соль?

При подобных обстоятельствах отречение выглядело смешно, невозможно. Мало того — даже необъяснимо. Но ведь отрекся же Николай, и это исторический факт!

Снова и снова перебирая в памяти статьи дареной энциклопедии, я пришел к простейшему выводу: все знания «файла» сводились, по сути, к короткой записке, к «Введению в корректировку», которое я прочитал в самом начале знакомства с подарком Каина. Огромный объем дареной «библиотеки» был кратко изложен на его первой странице — широко расписанной, обросшей подробностями и деталями, — но с тем же смыслом и содержанием. Сделать какой-либо вывод о причинах или мотивации приближающегося переворота, опираясь на энциклопедию, не представлялось возможным. Хаотические перечисления поступков и высказываний тех или иных видных деятелей русского общества и даже членов правительства давали обширную пищу для общефилософских размышлений, но ни на йоту не приближали к пониманию причин царского отречения и последовательности событий, которые к нему привели.

При всей обширности заключенной информации, энциклопедияоказалась неполной. Она подробно расписывала одни события и почти не затрагивала другие. Вероятно, Каин собирал «файл» на основе данных историков, изучавших события по искаженным воспоминаниям очевидцев, лживым мемуарам участников, пропаганде и новостям из газет. Фактических знаний о том, что произошло в эти дни, в его распоряжении не имелось.

Выводы мои не стыковались друг с другом. Откуда у Каина могло появиться столько письменной информации о событиях миллионолетней давности? Я видел то, что Каин приносил в лагерь, возвращаясь с раскопок, но ни книг, ни документов там не было и быть не могло, ведь мемуары и газеты просто истлели за прошедшую бездну времени. И все же виртуальная энциклопедияполнилась именно письменными источниками, включая фотографии и электронные копии пожелтевших от старости бумажных листов. Объяснить я это не мог, а потому решил не забивать голову, а сконцентрироваться на конкретных задачах.

В сугубо практическом смысле более всего раздражало отсутствие указания на конкретных участников заговора. По косвенным фактам можно было строить догадки, записывая в ряды предателей высокопоставленных лиц, однако уверенность, что так оно и есть, отсутствовала. Ну что ж, думал я, змеиный клубок придется разматывать самостоятельно. Царь Николай, однако, размотать его не сумел. Сумею ли я — вопрос.

Разобравшись со своей «базой данных», я погрузился в анализ прочитанной информации. Снова и снова я перечитывал «Введение в корректировку», биографии участников, длинные перечни и перемешанные даты событий. И вдруг, злобно выругавшись, стукнул кулаком по столу. В море данных я просмотрел очевидное — то, о чем знал уже в первый день пребывания в Точке Фокуса: «Введение в корректировку» и энциклопедияописывали ровно семь дней фактических событий!

Выходило, что историю гигантской страны, историю самого человечества, перекроили всего за одну неделю. С четверга двадцать третьего февраля — точно по следующий четверг, второго марта, когда последовало отречение. Первый четверг — спокойное течение времени. Спокойствие на фронтах, спокойствие в стране. Неумолимо приближается победа над врагом, на ближайшие месяцы назначено наступление. Мирная столица, верноподданные солдаты.

И в следующий четверг — катастрофа. Гибель Империи, падение государственной власти, самой царской династии, цвета офицерства и интеллигенции, разрушение армии, предстоящее поражение в мировой войне и тень шестилетней войны Гражданской.

Всего за семь дней?!

Ну что же, предсказанная Каином «критическая ситуация» и поставленная передо мной задача «выживания» читались вполне прозрачно. С волнением я взглянул на отрывной календарь, затем на часы, висящие на стене. Гулко тикая, стрелки ускользали за полночь.

До падения Российской империи оставалось чуть менее шести суток.

Их следовало прожить!

Псалом 3

Ни к одной стране судьба не была столь жестока, как к России.

На пороге победы она рухнула на землю, заживо пожираемая червями.

В то же мгновение я словно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, острый и ненавидящий, как раскаленная игла палача, вонзенная в напряженные мышцы. Я резко обернулся — так резко, что разрезанный телом и рукавами рубахи воздух всколыхнул бумаги, лежащие на столе…

Вагон-салон оставался тих и безмятежен. По-прежнему в нем пребывали только я и министр Двора, развалившийся на диване. Похоже, меня начинали мучить фобии, подсознательный ужас каких-нибудь салических королей — вечное ожидание заговора или измены, яда или кинжала.

Пока мои напряженные глаза шарили по салону, граф Фредерикс очнулся. Веки министра раскрылись, и взгляд растерянно остановился на мне, чуть вялый, как после долгого сна.

— Живы, Владимир Борисович? — спросил я его чуть хрипло, не отрывая глаз от колеблющихся в окне штор.

— Так точно, — ответил мне граф, — но где мы?

Я усмехнулся.

— А что вы помните из последнего?

Министр Двора стушевался.

— Помню смутно, — рассеянно проговорил он, — кажется, заседание Госсовета, Аудиенция Их Высочеств, приемы… Потом я отправился за Вашим Величеством, чтобы звать к ужину, да! Потом как провал… Не знаю.

«Значит, — подумал я, вспоминая события моего первого вечера во дворце, — Фредерикс являлся Каином примерно одиннадцать часов. А впрочем, кто может ручаться, что сейчас передо мной не Каин?»

— Мы следуем в Могилев, — пояснил я просто, решив не мучить старика, если все же передо мной сидел он, а не хронокорректор. — Вы заснули, и я не велел вас будить. Вы крепко спите, милостивый государь!

Затем я встал и, не пытаясь подражать царю Николаю, прошествовал к бару. Выбор напитков в вагоне-салоне оказался огромен, однако марки стояли сплошь незнакомые. Открыв наугад какой-то коньяк или бренди, я начислил себе в стакан на четыре пальца и смачно, сквозь зубы вылакал, будто извозчик, стакан самогона после изнурительной смены.

Фредерикс таращился на меня почти с вылезшими наружу глазами. Последний из русских царей, как известно, крепких напитков не потреблял. Судя по вытянутому выражению лицо моего визави, передо мной был все же граф Фредерикс, а не Каин. Ну и аминь.

— Не желаете? — запоздало поинтересовался я.

Граф судорожно помотал головой.

Тогда я схватил бутылку, стакан и плюхнулся рядом с ним на диван.

— Раз так, сходите в купе, — велел я министру, — мне нужен адъютант; узнайте, проснулся он или нет?

Шокированный выходками монарха, мой спутник послушно прошел к началу вагона и вывалился наружу. Я снова налил себе дрожащей рукой. Коньяк в бокале тускло блестел и переливался. Принятый натощак, в состоянии сильного нервного напряжения, крепкий ароматный напиток подействовал очень быстро. Сознание чуть поплыло, и запутанное положение Николая Второго теперь сознавалось мной контрастней и четче — ясно, как расписанное на листе. Картина происходящего очистилась от лишних деталей и шелухи.

В чем суть сложившейся ситуации, спросил себя я.

Когда-то и где-то мне удалось читать, что политические события являются отражением экономики. Мнение прогрессивного революционера о происходящем, вероятно, звучало бы так: нищие классы угнетенной страны страдали под пятой издыхающего монархического режима. Светлые силы революционных преобразований смели их с лица земли. Годится как версия? Да. Однако энциклопедия Каинаговорила совсем о другом.

Могучие силы, определившие развитие русской экономики почти на сто лет вперед, включая время промышленного рывка, называемого в энциклопедиинепонятным словом «советский», обозначились в России очень давно.

Еще в первой, составленной специально для царя Николая Второго росписи государственных доходов и расходов на далекий 1895 год министр финансов Витте приводил наглядные факты. Отталкиваясь от них, не представляло труда проследить ту фантастическую, но при этом совершенно реальную динамику, с которой «отсталая угнетенная страна» под управлением «издыхающего» самодержавия рвала все представления о возможностях экономического подъема. У русского царя отсутствовала необходимость завышать экономические показатели на бумаге — он не отчитывался ни перед кем на съездах и в комитетах, а потому показатели роста были реальными. И они поражали!