Илья Стогов – Проект "Лузер" (страница 10)
— Но ты понимаешь, что после такого жизни майор тебе больше не даст?
— Мне плевать.
— Он выгонит тебя со службы и постарается, чтобы тебя вообще больше никуда не взяли работать по специальности.
— Мне плевать.
— Тебе вообще ничего на свете не волнует?
— Вовсе нет. Меня волнует очень многое.
— Да?
— Меня волнует, почему мы, люди, так страдаем от одиночества, но все равно не в состоянии жить с кем-то еще. Меня волнует старое французское кино и книжки, написанные на странных языках. Хотя если честно, больше всего меня сейчас волнует хлопнуть джина. Вот сдадим шпагу, и могу показать, насколько сильно это меня волнует.
Служебные машины были все заняты. До отдела им пришлось добираться снова на троллейбусе. Через мокрое стекло Петербург выглядел, так, как и должен был выглядеть умирающий от отчаяния трехсот-с-чем-то-летний город. Он так навсегда и остался самым красивым городом планеты, просто теперь его красота было еще и очень грустной.
Осипов спросил:
— Ты с самого начала знал, что там подземный ход?
Стогов пожал плечами:
— Нет, конечно. Просто ткнул золотым ключиком в замочную скважину и посмотрел, что получится.
Осипов усмехнулся. В подземелье первым спустился их майор. Велел подать ему фонарик и бесстрашно полез вниз. А все остальные полезли за ним. Ступени были старые, стертые от времени. Кто, интересно, мог ходить по ним столько раз, чтобы они до такой степени стерлись?
Лестница закручивалась спиралью. Спускаясь, капитан успел почувствовать себя штопором. А в самом низу была комната. Совсем небольшая: стены из плесневелого рыжего кирпича, низкий потолок, посреди комнаты — мраморный ящик. Стогов спускался вслед за майором. Он подошел поближе, ладонью смел с ящика слежавшийся мусор. Мусора было довольно много, а под ним, на крышке, обнаружилась все та же картина: монах, два клинка, латинская надпись.
— Это то, что я думаю? — спросил майор. Говорить в крипте он стал почему-то вполголоса.
— А что вы, майор, думаете?
— Это не просто ящик, да? Это же гроб, да?
— Да, — ответил Стогов.
Он еще раз прочел надпись на зеленом от времени мраморе: «Карл-Фридрих Иероним, барон фон Мюнхгаузен».
— Как вы там, барон. Можно взгляну?
Навалившись, вдвоем с майором они сдвинули плиту в сторону. Как и положено, под крышкой гроба обнаружилось мертвое тело. Вернее, даже два: поверх старинных, истлевших от времени костей, скрюченный агонией и наряженный в сценический костюмчик лежал исчезнувший актер театра лилипутов.
Маленький и совершенно мертвый…
— Черт побери эти пробки!
Осипов вытянул шею, и попытался рассмотреть, что там впереди их троллейбуса? Троллейбус полз мимо кафе, в которых готовили блюда, от которых сдохли бы даже бездомные псы, мимо насквозь промокших зданий, мимо превратившихся в трясины пустырей, мимо витрин магазинов, торгующих всем тем, что никому на свете было не нужно, а потом окончательно встал. Люди, которые выехали из дому пораньше, чтобы успеть позавтракать перед работой, понемногу осознавали, что до работы им удастся доехать в лучшем случае к ужину. Зажатые, как буйволы в ущелье, автомобили совсем не двигались. Над стадами легковых автомобилей возвышались смертельно усталые маршрутки. С небес продолжало капать.
Им пришлось вылезти из троллейбуса и последние несколько кварталов до отдела пройти пешком. По пути Стогов объяснял капитану:
— Понятия не имею, как он на эту крипту наткнулся. Скорее всего, случайно. Пролез в подпол и там своими слабыми ручками как-то умудрился вскрыть могилу. Фантазии ему, похоже, хватило только на то, чтобы раз в неделю спускаться вниз и что-нибудь оттуда выносить. Ну, ты видел: у усопшего барона не то что ордена исчезли, а даже пуговицы с камзола срезаны. Похоже, в последний раз он собирался забрать из могилы шпагу. Даже принес с собой бутафорские ножны, чтобы легче было вынести ее из театра. Да только ему не повезло. Плита не удержалась, рухнула и заживо парня похоронила. Никакого злого умысла, сплошная нелепая случайность.
Они наконец дошагали до отдела, кивнули дежурному, отряхнули мокрые куртки.
— После этого сразу в кафе?
— Ну, да.
— Прямо сразу-сразу?
— А что, есть еще какие-то варианты?
Они поднялись в кабинет. Осипов отпер сейф и заглянул внутрь. Поднял на Стогова удивленное лицо. Потом еще раз заглянул внутрь сейфа.
— Где она?
— Кто?
— Шутки шутишь? Шпага, говорю, где?
— Должна быть в сейфе. Утром я ее сам туда запирал.
Стогов отодвинул капитана и заглянул внутрь. Полка, на которой еще утром лежал полиэтиленовый пакет со старинным клинком внутри, была пуста.
13
И вот тут мы можем вернуться к телефонному звонку, который был совершен накануне поздно ночью. Человек, лица которого в той темноте разглядеть вам бы все равно не удалось, достал из кармана только что купленный на рынке дешевый телефонный аппарат, вставил в него симку, приобретенную на вымышленную фамилию, и набрал номер. Голос у него был тихий, а имен во время разговора он старался не называть.
— Узнал меня? Это хорошо, что узнал. У меня к тебе дело. Нет, по телефону нельзя. Это очень серьезное дело и я хотел бы обсудить его лично. И чем скорее, тем лучше.
Человек послушал, что ответит ему собеседник и, не прощаясь, положил трубку. После чего вынул симку из аппарата, сломал пополам и выкинул. Через час, на другом конце города он точно так же выкинул и сам аппарат.
Если бы вы стояли рядом и могли видеть, как он это делает, вас, наверное, удивила бы его правая рука: на ней не хватало указательного пальца. Вернее не то, чтобы палец отсутствовал полностью, одна фаланга все-таки сохранилась, но вот двух верхних фаланг у пальца не было. Это впрочем, почти совсем не мешало мужчине, лица которого мы так и не разглядели. Выкинув телефон, он вернулся в машину, правой (искалеченной) рукой повернул ключ зажигания, потом той же самой рукой ловко щелкнул зажигалкой и только после этого нажал педаль газа.
На переднем пассажирском сидении, справа от него, лежала завернутая в полиэтиленовый пакет старинная шпага с тяжелым золоченым эфесом. На эфесе был изображен пузатый человек в монашеском плаще и два перекрещенных клинка.
Эпизод второй
Дело о потерянной голове
1
В комнате явно не хватало освещения. Крашеные в мутное стены, ободранный стол, а у человека, который сидел за столом, на лице было небольшое родимое пятно. Слева на виске: будто кто-то слегка мазнул его кистью, вымазанной фиолетовой краской.
— У вас здесь хоть курят?
— Вообще-то нет. Но ты кури.
Вести протокол досталось, как обычно капитану Осипову. Тот выложил перед собой несколько шариковых ручек, быстро заполнил шапку (дата, время, паспортные данные, адрес по прописке) и приготовился писать дальше.
Мужчина с родимым пятном долго пытался вытащить сигареты из кармана. Вытащить не удавалось: на запястья у него были надеты металлические наручники. Майор сидел ровно напротив и с интересом наблюдал: вытащит или нет? Помочь он даже и не пытался. Слева от майора сидел Стогов, а еще левее — фифочка-блондинка из Управления, которая сегодня весь день инспектировала их отдел. Ногти у нее были выкрашены в ярко-красный цвет, и вообще маникюр был просто отличный, но это было единственное, что хоть как-то выдавало в фифочке женщину. В остальном, — просто еще один проверяющий офицер из Управления. Непроницаемое выражение лица. Слишком прямая осанка. Рубленые фразы. Чересчур внимательный взгляд. Головная боль в чистом виде.
Потом задержанный все-таки прикурил. К потолку поползла струйка дыма, — будто небольшое деревце, почти без веток. Майор задал первый вопрос. Задержанный в ответ только усмехнулся. Затянулся еще раз и только после этого стал отвечать. Голос у него был хриплый.
— Говорят, в Африке это средство используют уже тысячу лет. Причем, никакого культа вуду в этом нет, — все просто как аспирин. Пьешь бульончик перед сном, и проблемы, считай, решены. Жена будет в восторге до самого твоего восьмидесятилетия. Я не помню, с чего в тот раз зашел разговор, но он все время кричал, что это единственное средство. Не знаю, где он этого бреда нахватался.
— Он вам сам об этом рассказал?
— Сам, или не сам, — проверить-то все равно не получится. Голову ему срезало, как курице на птицефабрике. Я когда увидел, сам не поверил. Обернулся на грохот, а Валеркина башка уже катится по коридору. Только ушами за пол задевает.
— То есть вы признаете…
— Да ничего я не признаю! Чего вы на меня эти браслеты напялили? Началось-то все, считай, с шутки. А когда мы стали понимать, что ситуация выходит из-под контроля, останавливаться было уже поздно. Потому что я обернулся, а Валеркина голова катится по коридору.
Он потушил сигарету в пепельнице и откинулся на спинку стула.
— А главное, я до сих пор не могу понять, как этот ваш умник обо всем догадался? Потому что мы ведь все были уверены, что концов тут никто не найдет. Потому и не стали убегать, когда вы в нашу сторону направились. Вот скажи, как ты догадался, а?
Он повернулся к Стогову, и хотел сказать что-то еще. Да только слушать его лирические отступления майору было недосуг. В конструктивное русло допрос он вернул за считанные секунды.
— Всю эту красоту красивую ты своему адвокату изложишь. А сейчас давай по порядку. С чего в тот вечер все началось?