Илья Соломенный – Не время для героев. Том 2 (страница 4)
Эти слова вызывают возбуждённый шёпот среди новобранцев. Судя по нему — почти все пришли сюда ради денег…
— Тишина в строю! — командует Гавейн. — Жалование рядового солдата за декаду составляет пятьсот фингов или пять фистов. Значит, за месяц получите двадцать фистов. Почти половина золотого! Это в два раза больше, чем за то же время получают ремесленники или крестьяне в процветающих провинциях. Если кто-то из вас не окажется опытным бойцом, в чём лично я сомневаюсь… Большинство ждёт месяц учебной практики, а затем вы получите направления в разные полки. Там у вас будет возможность продвинуться по службе, если покажете себя. За каждое звание к жалованью полагается десятипроцентная прибавка. После тысячника — двадцатипроцентная.
Снова возбуждённый шёпот. Ловлю себя на том, что мне противно стоять рядом с людьми, которые идут воевать лишь за деньги. Однако я тут же себя одёргиваю — эти люди мне не знакомы, и рано делать поспешные выводы. Наверняка у каждого из них за плечами есть какая-то история.
— После завершения курса подготовки вас снабдят стандартным оружием и доспехами, — между тем продолжает рассказывать сотник. — Если у вас, конечно, нет собственного. Лошади предусмотрены только для сотников, тех, кто сможет их содержать и солдат кавалерийских подразделений. Но в нашем лагере таких нет — тут мы готовим пехотинцев.
Он выбивает потухшую трубку, вминает в неё очередную порцию табака и раскуривает снова.
— А сейчас проверим, чего вы стоите! Вы двое! — он указывает на первых двух людей в шеренге, — На тренировочную площадку! Покажите, что умеете! Оружие, если надо — на столах. Только не покалечьте друг друга, наденьте кольчуги!
Здоровяк в серой куртке с дубинкой на боку, который уже жил в казарме, когда нас туда определили, выходит против худощавого парнишки со стрижкой «горшком», который прибыл с нами. Они надевают кольчуги, берут по тупому мечу, щиту и…
И уже через пару мгновений я понимаю, что сражаться не умеет ни тот ни другой. Здоровяк машет клинком, словно рожь косит — широко, сильно, но совершенно неумело — что выдаёт в нём крестьянина. Худощавый же парень просто трусит, и всё время отступает, пока не поскальзывается и падает, а здоровяк нависает над ним, картинно приставил к горлу неудачника меч...
— Достаточно! — кривится Гавейн, тоже поняв, какие «бойцы» ему достались, — Выбирайтесь оттуда. Следующие двое! Только ты, парень, свой меч сними, а то поранишь ещё кого…
На этот раз он указывает на меня и на рослого детину, стоящего рядом. Про меч Гавейн говорит именно мой, так что приходится оставить его на столе с оружием и взять тупой тренировочный клинок.
Также как и предыдущие «бойцы» мы напяливаем старые кольчужные рубашки. Такую я легко мог бы разрубить своим оружием, и она не защитит даже от арбалетного болта, пущенного с пятидесяти шагов… Перебравшись через канаты, встаю в чавкающей грязи в расслабленную стойку, опустив клинок вниз.
— Начинайте! — гаркает сотник.
— А-а-а!!!
Здоровяк, чьи плечи могли бы поспорить шириной с воротами лагеря, словно бешеный, срывается с места и с криком несётся на меня. Его замах настолько нелеп и широк, что мне даже уклоняться не надо. Я просто делаю короткий шаг в сторону, подставляю противнику ногу и толкаю его в спину, не используя меч.
Детина летит лицом вперёд, пропахивает грязь, встаёт и отплёвывается под дружный хохот новобранцев. Сотник закатывает глаза.
— А оружие тебе на что? — рявкает он на меня. — Обозначь удар! Это тебе не рыцарский турнир!
Здоровяк, в чьих глазах я замечаю проблеск злости, снова бросается на меня. В этот раз он не кричит — только пыхтит и, кажется, замахом учебного клинка настроен снести мне голову…
Я не делаю попытки уклониться — напротив, шагаю здоровяку навстречу, чем изрядно его удивляю. Присев, пропускаю удар над собой и бью рукоятью в лицо парня, чуть придержав удар, чтобы не выбить ему все зубы.
Под дружный «О-ох» рекрутов изо рта и носа детины выплёскивается кровь и горе-воин летит на землю. Как только здоровяк падает в грязь — я приставляю тупой конец учебного меча к его шее.
— Трус! — скалится он. — В честном поединке я бы тебя поломал!..
— Куда тебе, — усмехаюсь я его нелепой обиде. — Сначала меч научись правильно держать. Тебе ещё тренироваться и тренироваться…
Здоровяк неожиданно пытается поставить мне подсечку, ударить по ногам — но я просто подпрыгиваю на месте и, не давая ему встать, пихаю ногой в бок, снова заставляя упасть.
— Прекратить бой! — рявкает сотник. — Так, я понял… У нас тут умелец. Что ж, это хорошо, это просто отлично! Вот на тебе всех остальных и проверим! Детина! — Гавейн обращается к моему противнику, заляпанному грязью с ног до головы. — Вылезай оттуда! Сейчас за тебя будут мстить!
Я тихо ругаюсь сквозь зубы, пока прочие новобранцы продолжают хохотать. Почувствовав забаву, к тренировочным площадкам стекаются и регулярные солдаты, трущиеся неподалёку.
Ялайский пепел! Привлёк внимание, на свою голову!
Сначала против меня выходят двое — низкорослый крепыш с копьём и тощий, как жердина, рыжий мужик с веснушчатым лицом. Очевидно, они планируют напасть на меня с двух сторон, но ждать их атак я не собираюсь. Прыгаю на копейщика, пропускаю его удар над собой, а затем полосую по кольчуге, поперёк груди.
Удар выбивает из несчастного воздух, он падает на спину, а я уже разворачиваюсь, успев заметить движение мечника. Без труда успеваю вскинуть клинок, блокирую удар, направленный в голову. Он не точный, но неожиданно мощный для такого тощего противника — по рукам, до самых плеч проходит вибрация.
В этот момент, переместив центр тяжести, я закручиваюсь на пятке. Грязь мне помогает, так что атакующего без труда удаётся увести за собой. Перехватив запястье тощего мужчины свободной рукой, я выкручиваю его, заканчиваю движение и приставляю меч к горлу рыжего.
Давно забытое ощущение просыпается в груди. После поступления в академию Верлиона мне почти не доводилось фехтовать, не считая идиотских снов с бешеным рыцарем. Я и запамятовал, каково это — побеждать, полагаясь только на собственную силу и ловкость!
— Вы четверо! — командует сотник, видя, как я расправился с этими двумя. — Попробуйте зажать этого танцора в коробочку!
Новобранцы, на которых указали, воодушевлённо перебираются через канаты, а я только вздыхаю. Четверо, даже неумелых соперников — это уже надо постараться…
…Откинувшись назад, я увлекаю орущего мечника за собой. Поджимают ноги и, оказавшись на спине, резко распрямляю их, отталкивая нападающего. Он идиот — взял двуручник, слишком длинный, чтобы работать им в таком неудобном положении… Короткий полёт вверх ногами, и парень плюхается в грязь.
Он не успевает встать — я почти моментально оказываюсь рядом и полосую его по кольчуге в районе груди.
— Минус пять! — возбуждённо вскрикивает кто-то в толпе, собравшейся вокруг тренировочных площадок.
Я этого не желал, но народ пришёл поглазеть, как один из новобранцев раскидывает других. После четырёх противников на площадку вышли пятеро, потом — семеро. И кстати, пятеро из этой семёрки были регулярными солдатами, умеющими сражаться как следует.
Не так хорошо, как я, конечно, но семь противников, это семь противников, пусть даже часть из них — неумёхи…
Мне не было нужно излишнее внимание, но, войдя в раж, я не заметил, как вокруг собралась толпа. Показывать максимум, на который способен, не стоило — это было бы весьма неосмотрительно. Простой охранник каравана, за которого я себя выдавал, никогда не сумеет одолеть семерых человек.
Так что следует завершать этот спектакль и, как ни прискорбно — проиграть…
Я бросаюсь вбок за секунду до того, как в меня попадут. Мимо проносится стрела с тупым наконечником. В развороте отбиваю удар второго солдата, кувырком ухожу от него и рвусь вперёд, к противоположной стороне площадки.
Честно говоря, я бы легко мог прикрыться от лучника последним мечником, а затем разделаться и с ним, даже без восприятия, которое, кстати, я так и не вызывал. Но…
Оставив мечника за спиной, я прыгаю из стороны в сторону, как заяц, чтобы сбить лучнику прицел, но он успевает выпустить три стрелы, прежде чем я оказываюсь рядом.
Две проходят мимо — а вот последняя, пущенная почти вплотную, попадает тупым наконечником мне в грудь. Удар получается сильным — из лёгких махом выбивает весь воздух и я оказываюсь на земле, хрипя и пытаясь вдохнуть.
Толпа взрывается криками — обрадованными и разочарованными. Я слышал, что там уже начали делать ставки, смогу ли я одолеть семерых. Очевидно, что расстроены те, кто проиграл деньги. Ну а к довольным наверняка присоединились “счастливчики”, которых я хорошенько извалял в грязи…
На лицо падают холодные капли дождя… Эх, всё же проигрывать, пусть и специально — совсем неприятно! Надо мной появляется ухмыляющийся стрелок и, ухмыляясь щербатой улыбкой, протягивает руку в перчатке.
— А ты хорош, новенький! Я уж думал, достанешь и меня!
— Не достал, как видишь, — встав с его помощью, я поднимаю меч. — Метко стреляешь.
— Да куда там, — он фыркает. — С двух-то шагов и ребёнок попадёт.
Что ж, в этом он прав…
Пока я, грязный, потный и уставший, возвращаюсь к сотнику, сидящему под тентом за одним из тренировочных столов, толпа потихоньку рассасывается. За Гавейном остаются только новобранцы, тринадцать из которых я «уложил». Большинство из них смотрят на меня недобро, но некоторые довольно улыбаются — тот же белобрысый Рост, например, которого я заставил хлебнуть жидкой грязи. Пожалуй, он один из немногих тут, кто умеет хоть как-то сражаться на мечах — по крайней мере, у него получилось отразить четыре моих удара.