Илья Шумей – Черный рыцарь Белой королевы (страница 25)

– Мы были одними из первых, кто получил Благословение на такое крупное и сложное производство! – рассказывал он, с благоговением и гордостью продемонстрировав Аустову икону Сиарны в своем бумажнике. – Это случилось четыре года назад, а сейчас мы вообще закрыли оба завода, которые находились на республиканских планетах, а все остальные площадки в Конфедерации получили Печать Сиарны и работают так, что конкуренты только пыль глотают. Наш новый завод – лишь малая часть нашей благодарности Светлой Госпоже!

И подобных историй Аустов за прошедшие несколько дней успел выслушать множество. Практически любой из тех, кто сидел сейчас в салоне лайнера мог рассказать свою. Клисса медленно, но верно завоевывала умы и сердца людей. Она переманивала их на свою сторону, предлагая честное и взаимовыгодное сотрудничество, что привязывало куда сильнее, нежели страх и принуждение, которыми свои подчиненные миры удерживала Республика.

Госсекретарь огляделся. Он вполне мог считаться завсегдатаем межпланетных рейсов, а потому с одного взгляда мог отличить тех, кто летел в чужие края, от возвращающихся из вояжа. По блеску глаз, по интонациям, по наклону головы, по тому, что и как они рассовывают по сумкам в последние минуты перед посадкой – чутье его еще ни разу не подводило. Вот только сегодня интуиция вдруг забарахлила.

Это казалось удивительным, но заполнявшую лайнер разношерстную публику, собравшуюся здесь со всех концов Галактики, отличала одна общая черта – все они летели домой.

* * *

Руорн предполагал, что к концу дня, до предела насыщенного различными мероприятиями, госсекретарь будет валиться с ног от усталости, но, как он к старику ни присматривался, так и не смог разглядеть никаких признаков утомления. Видимо, Аустов был настолько опытным политиком, что на любом официальном мероприятии чувствовал себя как рыба в воде.

По сравнению с его суматошной подготовкой, сам визит проходил на удивление гладко и спокойно. Поначалу Советник опасался определенных неловкостей, которые могли возникнуть в общении Аустова с другими Служителями, поскольку те страдали довольно своеобразным восприятием простых людей, но все обошлось. То ли этому способствовал тот факт, что визит проходил под Благословением самой Сиарны, то ли причиной являлся почтенный возраст и острый ум самого Аустова, который мгновенно находил общий язык с любой аудиторией, но Служители воспринимали его как равного.

В центральном храме столицы – Храме Света он терпеливо отстоял всю службу от начала до конца, после которой еще почти часа два упражнялся со Жрицами в сравнительной теологии. В конце концов, он заявил, что пока все же останется безбожником, но к культу Сиарны, в отличие от некоторых других религий, у него никаких претензий нет.

В Интернате Аустов прочитал пространную лекцию об истории и государственном устройстве Республики. Поскольку данные дисциплины и так входили в обязательную программу обучения, то свое выступление он сосредоточило на малоизвестных моментах и тонкостях, представляя, таким образом, взгляд на Республику изнутри. Ответы на бесконечные вопросы кадетов и преподавательского состава затянулись далеко за полночь.

Сьюзен целый день находилась на попечении Сестры Кьюси, имевшей богатый опыт общения с детьми в интернатах и приютах, а потому легко поладившей с маленькой и озорной девочкой. Когда Руорн, наконец, проводил Аустова в отведенные ему в крыле Служителей роскошные покои, та уже спала крепким сном.

– Зоопарк, аттракционы, бассейн, – пояснила Кьюси, – умоталась малышка. Но ничего, завтра она будет как новенькая.

– Ладно, нам пора, – Руорн, вслед за Жрицей направился к выходу. – Если Вам что-нибудь понадобится, то я буду в соседней комнате.

– Не стоит беспокойства, Советник, – отмахнулся Аустов. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – уже закрывая дверь, Советник обернулся. Вид освещенного неверным светом ночника седовласого госсекретаря, заботливо укрывающего одеялом разметавшуюся по кровати крохотную фигурку, надолго врезался ему в память.

«Маленький человечек – ключ к великим свершениям!» Странно, прежде Руорн не испытывал никаких сомнений или угрызений совести, принимая те или иные решения, которые подчас ломали людские судьбы. Если ситуация того требовала, то для колебаний в его сердце не оставалось места. Но после того как он несколько дней побыл в шкуре смертного, к нему вернулись давно забытые эмоции, которые теперь вызывали неприятный зуд где-то глубоко внутри. Мысль о том, что он собирается использовать малышку в качестве рычага для воздействия на ее деда, неизменно портила ему настроение. Раньше подобных приступов рефлексии он за собой не замечал.

На следующий день с утра намечалось посещение Центрального Музея. Вообще, любой уважающий себя город, страна, тем более, планета, просто обязаны иметь музей, рассказывающий об их собственной истории. И Клисса не являлась исключением. Вот только ее экспозицию от прочих отличал один нюанс, на который по невнимательности можно было и не обратить внимания.

Часть экспозиции, описывавшая последние сорок лет, по своему содержанию оказывалась эквивалентна нескольким векам в любом другом музее. В ее начале на витрине стоял деревянный плуг, а в конце – интерактивный макет новейшего ракетного двигателя собственной разработки. И должного эффекта данная ретроспектива достигала, только когда посетители не ленились читать пояснительные таблички.

Аустов их изучал очень внимательно, но вот Сью… К полудню от бесконечных вопросов и комментариев бесенка с короткими светлыми волосиками у Руорна уже начала гудеть голова. Он не имел опыта общения с маленькими детьми, и то, как Первой Танцовщице удается сохранять спокойствие и доброжелательность, казалось ему совершенно непостижимым. Судя по тому, что и сам Аустов не обращал на поведение своей внучки особого внимания, такое ее состояние являлось, по-видимому, нормой.

От мысли, что весь третий день им придется провести вместе, Руорну стало совсем грустно.

После обеда их пути снова разошлись. Сьюзен и Кьюси отправились на детское сафари с воспитанниками одного из приютов, а госсекретарь и Советник отбыли в Торговый Дом, что явилось прямо-таки вожделенным избавлением от мельтешащего под ногами писклявого кошмара. Экономика всегда была для Руорна родной стихией. Полный зал людей, разговаривающих на нормальном языке и на понятные темы, после общения со Сьюзен откровенно радовал душу.

Чтобы никого не смущать своим присутствием (и Аустов и приехавшие на встречу бизнесмены являлись смертными, и присутствие Советника на их встрече выглядело как появление родителей на молодежной вечеринке), Руорн, поприветствовав присутствующих, уединился в комнате для Служителей, где следил за ходом встречи по монитору.

Аустов оказался как всегда на высоте, гости проявляли искренний интерес, вопросы поднимались неожиданные и актуальные, напитки хороши, кресло удобное и мягкое…

…И приснились Руорну «чемоданы с ушами», битком груженые Советниками и Жрицами, отбывающими на Эзон для проведения конференции, посвященной вопросам правильного воспитания маленьких вертлявых девчонок.

– Как правило, наша любовь к детям прямо пропорциональна расстоянию, нас от них отделяющему, – Аустов отхлебнул свой коктейль, – но для меня Сьюзи, пожалуй, последняя радость в этой жизни.

Руорн повернулся на стуле и оглянулся на соседний столик. Сьюзен и Кьюси уже расправились с обедом, и теперь девочка вывалила на освободившийся стол почти все содержимое своего рюкзачка. Плюшевый медвежонок с неровно пришитым крупными стежками правым ухом (Руорн уже знал, что его зовут Эдик) расположился на свободном стуле и рассеянно наблюдал за разворачивающимся кукольным действом. Судя по всему, Жрица пыталась в форме игры разъяснить правила поведения на приеме в Тронном Зале. Ситуация немного осложнялась тем, что у большинства кукол ноги не гнулись в коленях.

Третий день визита полностью отдали на откуп гостям. Руорн просто положил перед Аустовым карту Северного континента и предложил ему самому выбрать, куда отправиться, в какой-нибудь город или на природу – куда угодно.

– Можете говорить с кем хотите, и задавать любые вопросы. Таким образом, по возвращении, у вас не будет оснований утверждать, что мы показали вам только парадный фасад, скрыв от вашего взгляда гнойные язвы нашего общества, – пояснил он.

Аустов поблагодарил Советника за оказанное доверие, но отказался «играть в провокации» и попросил показать ему и Сью природу Клиссы, ограничившись общением с людьми, встреченными на местах. Финальной точкой их короткого турне стала смотровая площадка на одном из утесов в заливе Улон-Герг, откуда открывался шикарный вид на самый прекрасный закат на планете, а заодно и на новый Улонский мост, ванты которого в его свете сверкали золотистой паутиной.

– А у вас, Советник, есть семья, дети? – вопрос Аустова оторвал Руорна от раздумий.

– Служителям не позволяется иметь семью и заводить детей, – отрицательно покачал головой тот. – Наличие привязанностей делает человека уязвимым. Близкие люди, родственники – та слабость, ухватившись за которую им можно управлять. Служители же – суть лишь послушные орудия, инструменты в руках Госпожи, а инструментам не полагается проявлять эмоции или сомнения. Вот вам, господин госсекретарь, понравился бы молоток, испытывающий сочувствие к гвоздям?