Илья Штемлер – Одинокие в раю (страница 2)
– А пирожков?! – сбил мелодию заграничного фильма простуженный голос. – С картошкой, с рисом и яйцом…
Тетка в стеганом тулупе сидела у подъезда на табурете, придерживая коленями эмалированное ведро.
– А с мясом? – спросила Тамара.
– Кончились. С курятиной были, кончились. Бери эти, пока теплые. Один – пятнадцать, два – уступлю. – Тетка сунула руку в ведро и вытащила пирожок. – С картошкой попался. Возьмешь? И дешевле, и полезней. Мясо вредно.
Если с утра не заладилось – считай, день пройдет впустую, несмотря на все предыдущие благоприятные приметы…
Едва Грин Тимофеевич вышел из подъезда, как столкнулся с активисткой жилконторы Сяскиной Бэ-И. Нос к носу. Дамой не вредной, но ужасно назойливой и, главное, приносящей дурные вести. Это она ему повестку к следователю принесла, получила под расписку, активистка хренова.
– Пришли жировки за прошлый месяц, вы видели? – У Сяскиной был голос, сверлящий ухо.
– Жировки?! – Грин Тимофеевич встряхнул головой, как сгоняют с лица комара, когда заняты руки. – Так ведь недавно квитанции приносили.
Грин Тимофеевич невольно удивился тому, что соседка помнит такое архаичное слово, как жировка.
– Недавно?! Медленно живете, Грин Тимофеевич, месяц прошел. – Сяскина с укором разглядывала соседа. – Сорок рублей накинули за горячую воду, мерзавцы… А что вы головой трусите? Мигрень? Или шапка кусается? Она у вас из собачьего меха. Надо швы канифолью промазать, помогает… Весна на дворе, а вы все в зимней шапке, как Дед Мороз…
– Далась вам моя шапка, – пробухтел Грин Тимофеевич, обходя активистку. – Сами накинули и сами возмущаетесь…
– Как это сами?! За горячую воду отвечает ТЭЦ. Они и накидывают…
Дальнейшее Грин Тимофеевич не слышал, он свернул за угол дома под теплый пригляд весеннего солнышка. «Действительно, с чего это я напялил сегодня шапку», – подумал Грин Тимофеевич, но не возвращаться же обратно, домой… И досадуя на свою оплошность, направился к станции метро.
Время от времени жестяные сливные трубы домов оживали и с грохотом выплевывали на тротуар порции зубастых льдинок. Грин Тимофеевич испуганно прядал в сторону и, задирая колени, опасливо перешагивал через снежный плевок. А что, если сосулька с крыши свалится на голову? Нет, все же удачно он прихватил эту шапку…
Грин Тимофеевич вышел к проспекту, от которого рукой подать до метро. И тут от последней сливной трубы раздался резкий грохот, а через мгновение на асфальт вывалилась кошка… Грин Тимофеевич обомлел… Кошка вскочила на лапы и побежала прочь, пересекая дорогу. Как она оказалась в трубе, непонятно. Но в том, что это дурная примета, Грин Тимофеевич не сомневался, хотя кошка была вроде не черная. «Вот сволочь, – подумал Грин Тимофеевич, – не хватало мне Сяскиной…»
Грин Тимофеевич стоял столбом, в ожидании, что кто-нибудь обойдет его и прорвет магический круг. И уже отчаялся…
– Что с вами? – раздался за спиной противный голос Сяскиной. – Что вы стоите? Сердце прихватило? У меня есть валидол…
– Стою и стою, – буркнул Грин Тимофеевич, радуясь, что зловещий круг пересечет малосимпатичная соседка.
– Как знаете, – обиделась активистка.
Едва она шагнула навстречу предначертанным роковым неудачам, как Грин Тимофеевич почувствовал вину. Это чувство порой охватывало его, даже после пустякового проступка, требуя извинений. Он становился противен самому себе, но ничего не мог с собой поделать…
– Э-э… Послушайте, Берта Ивановна! – Грин Тимофеевич метнулся вслед за Сяскиной. – Я давно интересуюсь… как-то странно… Берта и вдруг… Ивановна, – пролепетал он, злясь на себя.
Активистка удивленно покосилась на соседа и придержала шаг.
– Что, собственно, странного? Я – урожденная Штрассе. Немка. Берта Иоганновна… Не более странно, чем Грин, это вообще не имя, а фамилия…
– Да, да, – торопливо согласился Грин Тимофеевич.
– …И вообще, вы в метро, а я на автобус. – Сяскина решительно шагнула под навес остановки.
Только Грин Тимофеевич подошел к метро, как услышал отдаленный визгливый крик, ошибиться он не мог – голос соседки. Но пока он раздумывал, решившись поспешить к автобусной остановке, крик прекратился. Сяскиной не было видно. Какие-то тетки возмущенно поглядывали вдоль проспекта. Грин Тимофеевич узнал, что «нерусский» слямзил у женщины сумку и убежал, а та бросилась за ним… «Кошка, конечно, кошка из трубы, – подумал Грин Тимофеевич, – а ведь могла бы и мне подгадить усатая сволочь». Но особой радости не испытывал, обычная маята совестливой натуры…
Контора по продаже зеленых насаждений разместилась в строительном вагончике, вблизи оранжереи Таврического сада. В таких вагончиках когда-то собирали бумажную макулатуру в обмен на дефицитные книги… Вообще-то это была не контора, а пункт – как можно быстрей провернуть дельце и смыться. Здесь даже городского телефона не было, поэтому в летучих объявлениях о работе дали только адрес, что и вынудило Тамару идти наобум. В чем она и попрекнула лысого мужичка, что копошился за служебной стойкой.
– Вот еще! – огрызнулся продавец. – Нет таких возможностей, чтобы каждому письма писать. Добралась, узнала, решай сама…
– Добралась, – в тон передразнила Тамара. – Наверное, при той власти в исполкоме работал…
– Ну ты вот что… Не устраивает работа, мотай отсюда, пока цела, не в министры тебя звали…
Продавец достал платок, смачно высморкался и поверх платка посмотрел на докучливую посетительницу. Работа, что предлагалась, и впрямь была непростой: шнырять по лесхозам, закупать товар, везти его в город. А оплата только после продажи товара, да и то не очень завидная. Пять процентов от стоимости метра товара. Тамара уже прикинула: к примеру, церападус, изображенный на стенной рекламе, – гибрид вишни и японской черемухи, ствол высотой до четырех метров, – стоит тысячу рублей за метр…
– Что же получается? За какой-то церападус я получу на руки двести рублей, – раздумчиво проговорила Тамара.
– Так это когда он вымахает до четырех метров-то, – пояснил продавец. – Мы продаем черенок. А он от силы тянет на метр. От метра и танцуй – пятьдесят рублей тебе отстегнут. – И добавил с укором: – А то считает себе по взрослому стволу…Тогда за один ясень или клен рейнский богачкой станешь, те деревья до семи метров вырастают…
Сырые стены конторы смотрели на Тамару красочными фото деревьев и кустарников. Вот пышный вяз шершавый на фоне нежного неба. Или рододендрон, осыпанный цветами, похожими на розу. На большом плакате у двери красовался барвинок со своими узкими листьями… Неожиданно кустарник зашевелился, и, как почудилось Тамаре, из-за листьев высунулась голова мужчины в зимней шапке.
– Могу я видеть Михайлова? – вопросил Грин Тимофеевич через порог.
– Какого Михайлова? Сережку, что ли? – отозвался продавец. – Он уволился.
– Вот те раз! Обещал подобрать мне саженцы для дачи и уволился, – расстроился Грин Тимофеевич.
– Дверь-то прикройте, не лето еще, – повысил голос продавец.
Грин Тимофеевич переступил порог и прикрыл дверь.
– Может, я смогу быть полезен? – взглянул продавец.
– А где он сейчас работает, Михайлов? – спросил Грин Тимофеевич.
– Хрен его знает, – неохотно отозвался продавец. – Бегает где-то, сшибает копейку.
Грин Тимофеевич оглядел помещение, задержал взгляд на Тамаре: не помешал ли он переговорам, не показал ли себя нахалом, нет?!
– Она просто так сидит, трудоустроиться желает, – пояснил продавец и погладил ладонью лысину. – Видать, не сгодились условия: мотаться по лесхозам, товар добывать. Это тебе не дизайнер по ландшафту, в белых перчатках…
– Как раз мне и требуется такой консультант, на дачу, – обронил Грин Тимофеевич и улыбнулся.
И Тамара улыбнулась ответно.
– Смешной вы. На лошадь похожи, – простодушно проговорила она.
– На лошадь? – удивился Грин Тимофеевич без обиды.
Но почему-то обиделся продавец.
– Сидит тут, насмешки придумывает – процедил он. – Человек ей в отцы годится. А то и в деды!
– На лошадь в шапке, – упрямо продолжила Тамара.
Она злилась. Опять сорвалось с работой. Опять возвращаться к Наде, в ее опостылевшую квартиру. Но покидать сейчас этот уютный сарай с деревьями на красочных плакатах Тамаре не хотелось…
– Как же мне быть-то? – вслух раздумывал Грин Тимофеевич. – Вроде бы мы договорились… Куда же он подевался, этот Серега Михайлов?
Продавец пожал плечами и пообещал все передать, когда появится Михайлов…
– Ага! – Грин Тимофеевич продиктовал номер своего телефона и добавил: – Спросить Грина Тимофеевича. Или просто Грина… Собственно, спрашивать не надо, я обычно тут как тут…
– Грин, – записал продавец. – Известная фамилия.
– Имя это, имя, – с привычной обреченностью ответил Грин Тимофеевич. – Так меня назвали папа с мамой…
Тамара фыркнула, прикрыв пальцами губы.
– Что смешного? И у меня были папа с мамой когда-то, – шутливо проговорил Грин Тимофеевич. – Надеюсь, как и у вас…
– Я в Питере сирота. Круглая, – продолжала смеяться Тамара.
– Бедняга, – тем же тоном посочувствовал Грин Тимофеевич. – Надо бы вас удочерить…
– Согласна, – кивнула Тамара.
– Такую удочеришь, останешься без штанов, – вмешался продавец.
– А вам что за забота?! – все веселилась Тамара. – Без штанов даже интересней.
Грин Тимофеевич замахал руками, покачал головой и, не простившись, вышел…