Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 9)
За столом расхохотались: фифа им тоже поднадоела.
Фифа подскочила к Чингизу, намереваясь отомстить за обиду, но поскользнулась и завалилась грудью на стол. Чингиз поднял блюдо с сациви и перевернул его на помятую прическу дамы. В этот момент подоспели милиционеры и два дружинника. Завели за спину руки Чингиза и поволокли из зала. Так это произошло ладно и по-деловому, что никто не успел и рта раскрыть, даже фифа не подняла головы от стола, точно приклеенная соком сациви.
Отделение милиции было недалеко, за углом, в переулке Крылова. Пешком — не более двух минут, а тут еще подогнали «раковую шейку», спецавтомобиль с решеткой. Ехать-то всего — включил стартер и выключил…
Место Чингизу знакомое, — было несколько приводов по фарцовому делу, так что встретили как родного. Дежурил дядя Веня, пожилой старший лейтенант с глазами балерины на пенсии. Он симпатизировал Чингизу, и не без основания. Виделись они не в служебной обстановке, вроде бы случайно. И никогда пустым дядя Веня не уходил — особенно он уважал колготки, импортные, с узором…
— Что, Джасоев, вроде из ресторана тебя дернули? — строго, поглядывая на сослуживцев, попенял дежурный. — Дебош устроил?
— Волосы гражданки пытался помыть в сациви, — подсказал милиционер.
Чингиз пожал худыми плечами, мол, весь я тут, воля ваша, оправдываться не стану.
— Куда ж тебя определить? — вздохнул дежурный. — «Тигрятник» полный, и спички не Просунешь.
Чингиз и так видел, что за решеткой камеры явный перебор с контингентом. Многие расположились прямо на полу, не уместились на скамьях.
— Метр дал показания, что гражданка сама возникала, — подсказал второй милиционер. — Провоцировала на проступок.
— Это запиши особо, — не скрыл облегчения дежурный. — Надо было и ее сюда доставить, не догадались.
— Очень уж была перемазана сациви…
— А ты, Джасоев, посиди пока в КПЗ, отдохни, потом вызовем, акт составлять. Не до тебя сейчас, дел много.
— Костюм у меня новый, товарищ дежурный, испачкаюсь.
— Чисто там, недавно прибрали. И соседей чумазых нет, один сидит, кажется, твой знакомый, — произнес дежурный. — Возьми газету на всякий случай, подложи. — Он протянул «Вечерку»…
Чингиз услышал знакомые голоса, обернулся.
Рафинад и Феликс направлялись к стойке дежурного. Дядя Веня строго взглянул на незнакомцев. Вроде явились без привода. А то, что оба навеселе, видно и без особого пригляда.
— Что угодно? — нахмурился дежурный.
Рафинад расставил на подоконнике локти для опоры.
— Тут нашего приятеля замели, — проговорил он старательно трезвым тоном. — Чингиза Джасоева, — и кивнул в сторону Чингиза.
— Да, товарищ старший лейтенант, — подтвердил Феликс солидным тоном. — Вот мое удостоверение, — и он протянул дежурному серую книжицу.
Чингиз беспокойно поводил головой, он хотел, чтобы заступники ушли. Он и сам справится. Их вмешательство усложняет дело, и кроме того, самих сейчас заметут как миленьких…
— Научно-исследовательский институт «Теплоконструкция». Председатель Научно-молодежного центра. Чернов Феликс Евгеньевич, — вслух прочел лейтенант. — Ну и что?
— Понимаете… У него мать больна, — Феликс не знал, что говорить, хмельные мысли расплывались.
Рафинад тронул Феликса за локоть и чуть отодвинул в сторону.
— Есть предложение, начальник, — проговорил Рафинад. — Отпустите Джасоева под залог. За ценой не постоим.
Дядя Веня скосил печальный взгляд на сержанта. Тот, стервец, явно подслушивал. И в «тигрятнике» притихли.
— Мы не в Америке. Пока нет закона выпускать под залог, — строго ответил дежурный. — И советую вам идти. Не пришлось бы кому-нибудь и за вас залог платить. Вы что, мне взятку предлагаете?
— Идите домой! — крикнул Чингиз. — Мне тут нравится… Пошли, сержант.
Рафинад потянул Феликса к выходу. Тот двинулся нехотя, заметно припадая на правую ногу.
В узком коридоре, что вел в КПЗ, было чисто и тихо. Но едва скрипнули половицы под шагами Чингиза и милиционера, как из дальней камеры раздался крик.
— За что меня сюда?! Не давала я хромому, сопротивлялась. Поклеп это, — вопила женщина. — Пусть очную ставку делают.
— Цыц, Миронова, — равнодушно произнес в пространство мент. — Судья приедет, разберется. Терпи… А пока будет у тебя сосед через калидор. — Мент благодушно кивнул на стальную дверь камеры с приоткрытой щелью в оконце, в которой блестели молодые глаза с наплывами черной туши.
— Эй, хороший, иди лучше ко мне, — проговорила девица. — Скучно одной. Я уж думала, судью привели.
— Потерпи, Миронова, — бросил милиционер. — Злее будешь в своем деле. — Он достал ключи и отпер дверь камеры, что напротив женской.
Тесная комнатенка с грязно-белыми стенами и зарешеченным окном пахнула кислятиной и дурнотой.
На откинутых нарах, опустив голову, сидел седой мужчина в мятой хламиде — то ли пижаме, то ли трикотажном костюме мышиного цвета. В пропущенных между коленями руках мужчина держал ломоть хлеба с сыром. К ногам его лепилась торба из плетеной кожи.
Милиционер отступил в коридор и захлопнул дверь.
Мужчина поднял лицо. Чингиз хлопнул руками по сухим своим ягодицам и засмеялся, узнал давнего знакомого, знатного фарц-мажора Саенкова, по прозвищу Хирург. Бывший врач «скорой помощи», Саенков фарцевал крупно, на тусовках не замечался, клиента приводили к нему на дом специальные «шестерки». И Чингиз несколько раз водил к Хирургу серьезного клиента по мебели, по антиквариату. И оставался доволен, Саенков не скупился, широко благодарил.
— Что, Чингиз, влетел? — Саенков отодвинулся, уступая часть нар, отполированных до блеска спинами и задами многочисленных постояльцев.
— Вас-то за что? — ответил вопросом Чингиз, радуясь встрече.
— Сосед снизу меня сбагрил. — Саенков продолжал жевать бутерброд. — Стал на меня наскакивать, что залил я его вонючую берлогу. Я ткнул его носом во все углы — сухо кругом, неоткуда взяться воде. Ползи наверх, говорю, может, сверху, по перекрытиям тебя заливает. Нет, орет. Это ты, спекулянт несчастный, все успел подтереть. Обида меня взяла. Пришлось спустить его с лестницы. Да не очень ловко. Он вызвал ментов, вид и впрямь был у него ништяк, весь в кровянке. И откуда у таких мозгляков столько крови, не пойму.
— Ну, если вам, хирургу, не понять, — засмеялся Чингиз.
— В нормальном человеке гуляет пять литров крови, а у того баклана литров десять скопилось, не меньше.
— Баклана? Он что, тоже фарцовщик?
— Фарцует понемногу. Вот мне и завидует. — Саенков пошуровал в торбе, достал яблоко, протянул Чингизу. — Жуй, а то мне одному скучно.
— Успели прихватить. — Чингиз взял яблоко.
— А как же. Сухой запас всегда наготове. Служба такая, — засмеялся Саенков. — И тебе советую.
В камеру проник женский вопль, приглушенный стальной дверью.
— Ой, люди, люди… Не могу больше, — вопил голос. — Не давала я ему, хромой суке. Он меня и подставил.
Саенков резво вскочил, прильнул к фрамуге и крикнул:
— Заткнись, зараза! Лучше б дала. Перестань вопить, у меня кусок в горле застревает от твоего крика.
— Отдай мне парня, я его укачаю, — компанейски ответила деваха. Саенков вернулся на место.
— Нервы никуда не годятся. Не выношу женских воплей.
— Меня тоже из-за женского визга сюда привели. Из «Метрополя». Попалась одна, крикливая, — и Чингиз рассказал свою историю.
— Бывает, — кивнул Саенков. — Я из-за женского визга три раза переженивался. Вначале как-то привыкает ухо, а потом, как серпом по яйцам. Все им мало, все им подавай. И так вопят, придушить хочется. Слушай, я все собирался тебя спросить: что там случилось с твоим дядей?
Чингиз нахмурился, словно не мог припомнить, о ком речь.
— Ну, тот… Курбан-оглы, хозяин Кузнечного рынка. Я слышал, что его пристрелили.
— Понятия не имею, — ответил Чингиз. — Я с ним не общаюсь.
— Рассказывай сказки, — усмехнулся Саенков. — Такую «крышу» иметь и не пользоваться. Он же царь и бог на рынках был. Неужели его пристрелили? Или сами менты подстроили, слишком он им досаждал.
— Не думаю, — неохотно ответил Чингиз. — Если бы что случилось, я бы знал. У нас, кавказских людей, свои обычаи. Такие вещи сразу бы стали известны. Тем более мне. Хоть я и не общаюсь, но племянник.
— Я тоже думаю, что это — параша. Такого голыми руками не возьмешь, небось всех перекупил, у него в исполкоме есть рука волосатая, не говоря уж о главной ментовке… Что это у тебя? Газета?
— Дежурный дал, брюки поберечь. — Чингиз был рад прерванной теме, он неохотно шел на разговор о своем дяде, родном брате по линии матери, азербайджанки из Ленкорани, столицы цитрусов.
— Брюки поберечь? Не дежурный — отец родной, Венька-Венечка, — усмехнулся Саенков. — Чище нар, чем в КПЗ, нет на земле места. Высшей категории стерилизация. Видел, сколько клиентов в «тигрятнике»? А у нас тут — курорт, для избранных. Ну, что там пишут?
Саенков вернул в торбу бутерброд, вытащил очки и уткнулся в газету.