Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 71)

— Милиция? — равнодушно удивился Чингиз. — Так открой же! — и сам направился к прихожей…

Гостей было двое — один в милицейской форме, второй в обычном плаще. Оба среднего роста, серолицые, похожие между собой каким-то общим обликом. В глубине площадки, у клети лифта, стоял еще какой-то тип, видимо, третий.

— Кто из вас гражданин Джасоев? — спросил тот, в плаще.

— Я. — Чингиз подошел ближе.

— Мы из районного следственного отдела милиции. — Мужчина, в плаще вытащил удостоверение. — Оперуполномоченный Киселев.

Милиционер тоже показал удостоверение и невнятно пробурчал фамилию. Его лицо показалось Чингизу знакомым. Где-то он уже встречал это серое лицо с глубокими продольными морщинами на лбу.

— Пройдемте в комнату, гражданин Джасоев, — скомандовал опер Киселев. — И вы, гражданин… Кстати, кто вы такой?

— Мой сотрудник. Из Тюмени. Василий Целлулоидов. — Чингиз повернулся, пропуская бригаду в глубину квартиры.

— Попрошу ваши паспорта. — Опер выбрал место, сел и выложил на стол плоскую кожаную сумку-планшет.

Милиционер расположился напротив, закинул ногу на ногу.

Чингиз уловил на себе недоуменный взгляд Целлулоидова. И ответил ему тем же, отметив про себя бледность своего помощника и постояльца. Причин для волнения у Васи было предостаточно, Чингиза до сих пор лихорадило — кстати, он закрыл балконную дверь или нет? — подумал Чингиз, извлекая паспорт из внутреннего кармана висящего в шкафу пиджака.

Достал свой паспорт и Целлулоидов. Положил на стол.

— Так, та-а-ак, — пропел опер Киселев, перелистывая страницы. — Верно. Джасоев. Чингиз Григорьевич. Где прописка? Есть прописка… Канал Грибоедова, 32. Общежитие Финансово-экономического института. А мы вроде сидим в доме по улице Рубинштейна?

— Я здесь снимаю квартиру, — Чингиз не скрывал раздражения.

— Оформили наем? Ну да ладно, разберемся, — опер распахнул кожаные щеки планшета и упрятал паспорт.

— Не понял, — растерялся Чингиз.

— Сейчас объясню, — небрежно ответил опер Киселев, подбирая второй паспорт. — Гражданин Целлулоидов… Так, та-а-ак… Василий Васильевич… Тюмень. Все верно. Далекая земля. И веселая… Кстати, почему дата прописки свежая? И воинской отметки не вижу…

— Сидел я, — буркнул Целлулоидов. — Два года, как паспорт получил.

— Так я и понял. По какой статье?

— Букет был, — хрипло произнес Целлулоидов.

— Букет, это хорошо, — вставил милиционер. — Стало быть, запах крепкий.

— Не без этого, — согласно кивнул опер Киселев, но паспорт в планшет не упрятал, положил в блюдо, что пласталось в центре стола, откинул спину к стене, посмотрел на Чингиза, потом на Целлулоидова, приподнял блеклую правую бровь.

— Я уполномочен произвести у вас обыск, гражданин Джасоев… Вот постановление, ознакомьтесь, Дюка ребята найдут понятых, — опер вновь раскинул планшет, нашел сложенный вдвое лист бумаги и протянул Чингизу. — Если вы проявите благоразумие, дело ограничится простой выемкой, а не обыском. И суд это учтет, смягчит наказание.

Чингиз расправил лист, начал читать… Что такое?! Буквы уползали с бумаги, словно живые, разбегались, надо было произвести над собой усилие, сосредоточиться. Тревога, что овладела им при виде бригады, густела, проявляясь неподвластной дрожью пальцев, — чувство опасности душило его, мешая вчитываться в слова.

— Сколько там впаивают по двести восемнадцатой? — с умыслом проговорил мент, не меняя ленивой позы.

— До пяти лет строгача, — ответил опер.

— Ничего еще. Освободится, будет ему немногим за тридцать лет — вся жизнь впереди, — рассуждал мент, щелчком сбивая пылинку с согнутого колена.

— Не пойму что-то, — пробормотал Чингиз.

— Чего не поймешь? — Опер взял листок из слабых пальцев Чингиза, разгладил на столе и, пробегая глазами текст, принялся пересказывать: — Я! Следователь такой-то… Рассмотрел материал о незаконном хранении оружия… и тэдэ и тэпэ… постановил произвести обыск на квартире гражданина Джасоева… Чего там не понятно?

— И ежу понятно, — согласился милиционер. — Тянет резину.

Чингиз встретился взглядом с насмешливым взором милиционера. И тут, как огниво, высекшее искру, сознание пронзила ясность — вот откуда он знает этого мента — гостиница «Мир», ресторан при гостинице, где администратором работала Татьяна. Этот мент служил начальником охраны. Да, да! Все замкнулось… Татьяна навела сюда бригаду. К тому же она знала, что Чингиз проживает сейчас на улице Рубинштейна. Конечно, Татьяна… С четкостью кинопроекции на экране он видел перед собой белые от ярости глаза Татьяны в этой квартире, в этой комнате. Ее крик с угрозой поломать Чингизу жизнь…

— Если добровольно сдадите свое оружие, — произнес милиционер, — оформим протокол выемки. Советуем вам так поступить.

— Откуда я вас знаю? — невольно вырвалось у Чингиза.

— Откуда? Из гостиницы «Мир» небось, — с готовностью ответил милиционер. — Заходили в гостиницу?

— Никакой гостиницы я не знаю! — вырвалось у Чингиза, и в следующее мгновение он понял, что будет все отрицать, он часто слышал, что в такой ситуации самый правильный ход — отрицаловка, пусть сами обо всем дознаются.

— И пистолета у вас нет? — настороженно спросил опер Киселев.

— И пистолета у меня нет, — жестко отрезал Чингиз.

— Подумайте, Джасоев, пока я не внес это в протокол.

— Нет у меня никакого пистолета!

— А если мы его обнаружим? — напирал опер. — Пятерика вам не миновать, Джасоев. Подумайте. Не спешите с ответом. А мы подождем, все равно пока нет понятых… Сядьте, подумайте.

Чингиз присел на табурет и прикрыл глаза… Ах ты, стерва, Татьяна, ах. ты, курва. Ее работа! Специально постаралась, чтобы в бригаду вошел этот мент, чтобы Чингиз знал, откуда ветер дуст. Для услады своей души. Договорилась в своем ресторане с каким-нибудь чином, мало ли к ней ходит всяких… Ах ты, стерва! Не напрасно сосед Федоров остерегал Чингиза, предупреждал! А может быть, это Федоров стукнул? Нет, нет… Неспроста здесь сидит этот мент, из бывших гостиничных вертухаев… Мысли эти до боли колотились в голове, перемежаясь с мыслями об отце и матери, — что будет с ними?! Так подзалететь! И за что? Какая-то глупость… Нет, нет, надо все отрицать. Все!

— Этот, что ли? — донесся до сознания Чингиза голос Целлулоидова.

Чингиз размежил веки и обвел взглядом комнату. Казалось, комната опустела. Лишь рука Васи Целлулоидова — длинная, вялая, плетью свисала к полу, сжимая пальцами рукоятку пистолета.

— Может, и этот, — проговорил опер Киселев, поднимаясь навстречу Целлулоидову. — Ваше оружие, Джасоев?

Чингиз не успел ответить, как Целлулоидов выкрикнул громко и шпанисто:

— Хрена с два это его сучок! — выкрикнул Целлулоидов. — Мой кнут, понял? Моя собственность.

— Ну, ты! — заревел опер Киселев, под серой кожей его лба напряглась толстая жилка. — Ты мне театр не представляй на своей фартовой фене. Сучок, кнут… Не на киче сидишь.

— Что же ты за следователь, бля, если по фене не понимаешь, — криво усмехнулся Целлулоидов. — Мой это пистоль, ясно? Мой! И другого тут пистолета нет, начальник, ясно? Хоть пол с потолком поменяй местами…

Милиционер резво вскочил с места и дернулся к Целлулоидову.

— Не его эта машинка, Киселев!’— Милиционер ухватил Целлулоидова за плечо и затряс. — Ты что, дурак, делаешь?! Подумай!

— Не пыли, мент, — Целлулоидов вывернулся и шагнул в сторону. Обернулся к оперу, проговорил: — Но учти, я на выем пошел, сам пошел, без всякого шмона. Добровольно. Так и в протокол внеси.

Опер Киселев взял в руки сизый пистолет со скошенной затертой рукояткой, умелым движением выгнал на ладонь бурые патроны, похожие на порубленных дождевых червей.

— Н-да, — проговорил он раздумчиво. — Интересно, за какое большое спасибо ты, Вася, потянул на себя срока Джасоева? А?

— Мой пистолет, начальник. В Тюмени купил, у охотников. Все! Так и вноси в протокол! — истерично, как бывалый многоопытный зек, прокричал Целлулоидов. — Мой! Где там, суки, понятые? Ловишь их, как вошь арканом.

Опер Киселев постучал ребром планшета по столу. Задание у него было конкретное — изъять оружие и доставить владельца незарегистрированного оружия куда следует. Что ж, так он и поступит… Опер раскрыл планшет, вытащил из него паспорт Джасоева, положил его на блюдо, взял паспорт Целлулоидова, достал чистый лист бумаги, ручку и принялся составлять протокол по добровольному выему оружия.

Чингиз ходил по безлюдной квартире. Было так тихо, словно квартира опустилась на дно океана. В углу комнаты лежал кейс. Как его сумел раскрыть Целлулоидов и достать оттуда цистолет? Чингиз и йам с трудом справлялся со своенравным замком, что-то в нем заедало.

В распахнутой пасти кейса валялась записная книжка.

Чингиз подобрал ее, сунул в карман и вернулся на кухню. Кастрюли на плите — кроткие свидетели кулинарных фантазий Васи Целлулоидова — совершенно остыли, отражая начищенными боками свет уходящего дня, что падал от балконной двери… «Надо было дать ему с собой пиво», — подумал Чингиз.

Телефонный аппарат на стене чем-то напоминал ползущего черного жука под тяжелым панцирем.

Чингиз раскрыл записную книжку, отыскал нужную страницу и, придерживая плечом трубку, набрал номер…

Голос Наргиз заставил его улыбнуться. Конечно, он хочет ее видеть, все зависит только от нее самой — Чингиз шутил коряво, через силу. И Наргиз это почувствовала. Тон ее стал суше, официальней. Прервав Чингиза на полуслове, Наргиз позвала отца…