Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 34)
— Говорят, якуты оленей шворят, — проговорил Сулейман. — Это правда?
— Нет, — Рафинад встряхнул головой. — Тогда бы рождались рогатые якуты.
Сулейман что-то проворчал на своем языке и метнул гневный взгляд в стену, что отделяла комнату от прихожей.
— У нас в роте один старшина, вепс… есть такие люди? Рафинад кивнул.
— Этот старшина лошадь шворил. Говорят, вепсы это любят, у них в деревнях…
— Слушай, хватит! — вскипел Рафинад. — Кончай свой профессиональный разговор, ты не на работе. Лучше покажи фотографии, ты обещал.
— Ах, да! — Задевая углы, Сулейман направился к шкафу. — Понимаешь, я с дороги выпил водки. Немного. Еще вино с тобой добавил. Теперь выходит.
В настежь распахнутом шкафу среди одноцветной одежды висел пышноплечий клетчатый пиджак. Тот самый, в котором Сулейман сидел у Чингиза в комнате.
— Счас, счас, дорогой, — Сулейман снял с вешалки пиджак и набросил, как бурку. Видимо, ему было удобней шуровать по карманам, прижимая подбородком ускользающую ткань.
— Теперь поищем, — он сунул в карман кисть руки с травленой наколкой, и материя шевелилась, словно пряча попавшее в силок живое существо.
В клетчатом пиджаке Сулейман вновь стал узнаваемым — плотным, коротконогим, с широким сильным торсом. Черные глаза хитровато маслились то ли от выпивки, то ли от сутенерских дум.
— Вот, нашел, — черты лица расправились, и Сулейман вытянул пакет
Рафинад положил пакет на стол и щелчком выбил из него несколько фотографий. Подобрал лежащую сверху.
На узкой улочке, ведущей к собору, обнявшись, смотрели в объектив аппарата четыре девушки. Ветер разметал светлые волосы, открывая лица.
Три девушки были похожи между собой, будто близнецы. Четвертая — в красной куртке — стояла несколько отстранясь, словно попала в кадр случайно.
— Не пойму, — пробормотал Рафинад и взял другую фотографию, с более крупным изображением.
— Ну как? В гарем султану не стыдно предложить, — Сулейман заглядывал через плечо и цокал языком. — Первый сорт. Что молчишь?
Рафинад чувствовал покалывание в кончиках пальцев. Он положил фотографию и сжал пальцы в кулак. Бред какой-то. Но разве этого не могло быть? Разве к этому он не был готов?
— Перешлю фотографии в Батуми. Сведения-медения, год рождения. Там выпишут документы, — проговорил Сулейман.
— Почему в Батуми? — промямлил Рафинад.
— Конечно, можно и так попасть в Турцию, есть дорога, — пояснил Сулейман. — Но лучше оформить документы. Я ведь не хозяин, а помощник. Хозяина я и в глаза не видел… Думаешь, автомобиль, валюта, комната, где мы сидим, чурчхела, вино… все это не мое, за все я должен отчитаться, как за командировку. Я деньги не считаю, трачу сколько хочу, но они не мои. Мои идут на книжку.
— Пиджак тоже не твой?
— Пиджак мой. В Измире покупал, в Турции. Техника, кожа, пиджак-миджак, это мое. За таких девочек, думаю, мне хозяин хороший подарок сделает. В прошлый раз тоже товар был отличный, хорошие деньги заработал…
Рафинад вновь подобрал фотографии и принялся разглядывать.
— Ты сказал их три, а тут четыре.
— Которая в куртке — мой агент, — пояснил Сулейман. — Она и нашла телок. Вот кого бы привезти в Турцию, товар — высший сорт.
— Привези, — проговорил Рафинад, трезвея.
— Не хочет. Она не из Риги, она живет в Ленинграде. Ее подруга работала в Турции, вышла замуж и свалила в Афины с мужем-греком. Я, когда собирался в командировку, взял у нее наколку. И не прогадал. Повезло мне, честно тебе скажу. С моей мордой хорошую бабу трудно завербовать, боятся, думают, бандит. А я в жизни муху не обидел… Так что с агентом мне повезло. Ей тоже повезло. За каждую телку ей свой процент отстегнут. С выработки. Но не меньше, чем двести баксов в месяц с каждой телки.
— Как во Внешторге.
— Ну! Все должно быть честно, без обмана. Риск большой, дорогой. Риск! Правда, закона нет, чтобы за живой товар на кичу сажать. За наркотики сажают, за валюту сажают, а за баб нет. Хоть жопой ешь… Но неприятности быть могут, под другую статью подведут. Выпьем? — Сулейман налил вина и стал медленно процеживать сквозь приоткрытые губы.
— Ну… а сам ты ее нарисовал? — поддался под тон сутенера Рафинад, удерживая волнение.
— Кого? Агента? — Сулейман поставил стакан. — Хотел с ней в Ленинград на машине вернуться. Сам понимаешь: гостиницы-мастиницы, обеды в ресторанах, туда-сюда, любая согласится. Отказала! И в Ригу поехала поездом и обратно поездом. То ли целка, то ли… Сказала: будешь приставать — заложу. Так сказала, я поверил. Ну ее! И без нее хватает, но она баба — первый сорт. И деловая. В Ленинграде мы уже две посылки надыбали. Этих, из Риги, весной отправлять будем, пока подготовить надо. В Турции тоже проблемы, конкуренты появились, стреляют-режут. И в Иране с этим делом трудно, сложная страна. Хозяин, говорят, намылился в Грецию… Так ты хочешь поработать со мной?
— Пришел поговорить пока.
— Ребят с Галеры знаешь?
— С Гостиного двора? Не очень, я как-то по другой части.
— А чем ты занимаешься?
— Всем и ничем, — помедлив, ответил Рафинад. — Долго рассказывать, — и, уловив недовольство Сулеймана, добавил: — Компьютеры перепродаю. Сейчас вот в кооператив вошел.
— Хочешь круто заработать, телки-то что надо. Если знать людей, можно красиво жить, дорогой. Пока я тебе ничего обещать не могу, сам под «крышей» сижу. Да и агент мой справляется хорошо, сам видел. А дальше?! Хочу стать хозяином. Тогда и поговорим. А пока ты думай, приглядывайся. С ребятами, кто на Галере, с мажорами разными занюхайся, базу готовь, мало ли. Главное, не болтай лишнего. Слушай, давай с тобой потянем барана.
Рафинад удивленно вскинул брови.
— Не знаешь? Ну, кто кого к столу прижмет, — Сулейман согнул руку и уперся локтем о стол, вытянув в ожидании ладонь. — Давай, а то скучно, одна болтовня у нас с тобой.
— Нет чтобы в футбол погонять, — усмехнулся Рафинад и тоже принял бойцовскую позицию. — Давай, абрек. Кто кого. Потянем твоего барана. Сколько на кон?
— Четвертак, — предложил Сулейман. — Западло?
— Согласен! — Рафинад чувствовал тяжесть горячей ладони соперника. — Четвертак так четвертак.
Дверь комнаты отошла, и в проеме появилась голова соседа. Длинные, аккуратно расчесанные волосы падали на плечо конским хвостом с белым шнуром на конце.
— А я буду судить, — робко предложил Саша. — Можно, Сулейманчик?
— Вот сука, вот сука, — вспыхнул гневом Сулейман.
— Пусть судит, — произнес Рафинад. — Жалко, что ли?
— Ладно, слово гостя — закон, — смирился Сулейман. — Заходи, гражданка. Наливай вино, можешь взять яблоко. Только не приставай к мужчинам. Иначе в рожу схлопочешь.
— Спасибо, ах, какие вы милые, — заверещал Саша и влетел в комнату легкой балетной походкой, разгоняя по комнате плотный запах каких-то духов. Радость светилась на припудренном лице с подведенными губами.
— Начнем, Рафик, — Сулейман выбирал устойчивое положение: приноравливался к стулу, елозил, разогнал крошки сыра; — Начнем международный матч по перетягиванию барана. Исторический! Между евреем и мусульманином. Главный судья — русский. Точно ближневосточный вариант!
— А вы еврей? — кокетливо спросил Саша. — Как мило. Они такие ласковые. У меня был один дружок вашей национальности. Мне так хотелось от него детей. Мы даже договорились пойти в приют, подобрать.
— Заткнись, зараза! — обрубил Сулейман. — Опять начинаешь свою агитацию? Выгоню! Еще надушился каким-то дерьмом. Чем надушился?
— Ты же сам мне подарил, а теперь ругаешь, — испугался Саша.
«О, у них отношения не простые, — усмехнулся про себя Рафинад, — он и квартиру подобрал по вкусу, только признаться неловко. Тогда зачем шкафом от педика охраняется, дверь баррикадирует, непонятно. Или мне информацию подкинул громким голосом, чтобы чего не заподозрил?»
Безрассудство, с которым Рафинад взметнул себя на второй этаж к квартире № 7, обрело второе дыхание. И если он сейчас не сцепится с этим сутенером, безрассудство может сыграть злую шутку, как это бывало не раз.
— Ох, сложны твои помыслы, Господи, — произнес Рафинад и добавил
Ладони молодых людей переплелись в упрямом рукопожатии.
— Как я волнуюсь, как я волнуюсь, — загомонил гей Саша. — Приготовились! Раз! Два! Три!
Стол скрипнул. Скрипом отозвался стул, скрипнул и табурет. Кисть одной руки — бледно-серой, в розовых капиллярах — и кисть другой руки — смуглой, со следами травленой наколки — набухли, собирая нарастающую силу, выгибая над столом напряженную треугольную ферму. Головы соперников — светловолосая и черноволосая, словно магнитные шары под воздействием противоположных сил, — склонялись лбами друг к другу, в то время как руки застыли в азарте противоборства.
— Ну! Ну! — повизгивал Саша. — Как это возбуждает… Ой, мальчики, не могу, невыносимо, — гей растопырил пальцы, прикрывая переплетенные ладони соперников. — Какое удовольствие… Я не могу, ох…
— Заткнись! — выдавил Сулейман. — Убери руки, мешаешь.
Гей постанывал. Он выглядел невменяемым. Боковым зрением Рафинад видел его запавшие напудренные щеки, остренький носик хорька и меленькие уплывающие глазки. Рафинад чувствовал: еще мгновение — и рука Сулеймана подастся, еще чуть-чуть…