Илья Самсонов – Вдалеке горят огни (страница 53)

Хора идет к зданию стражи. Она работает вместе с ляока и эллинами против Владыки Саввары. Полнейшее безумие. Хоре рассказывали про Владыку Саввары. Таинственный Хасвах. Говорят, что он божество, могущество которого не имеет границ.

В юности она слышала, что тут, в Монарде, люди разные теории строят: кто-то говорит, будто Хасвах просто очень могущественный колдун, кто-то – что это просто титул, который правители Саввары передают друг другу. Но в ее памяти хорошо сохранились воспоминания о том, как отец общался со статусными ящерами. И они же говорили ему, что Владыка Саввары – бессмертен и един. И они собираются отправить вот этого жалкого ляока из трущоб на схватку с бессмертным чудовищем?

– Бред какой-то…

– Хора, я слышал, что тебя переводят, – появившийся впереди Гехер заговаривает с ней.

– Да, вроде того…

– В охрану идешь?

– Ага, – она коротко кивает, пытаясь что-то придумать.

Смотрит на его морду. Взгляд кажется нездоровым, будто глаза опухли. Кажется, хочет что-то спросить, будет выведывать. Нужно переходить в активную атаку, пока он не сделал это первым.

– Ты не хочешь встретиться с Нагой?

– А? Что?

– Ну, с Нагой. Сегодня вечером.

– Просто… э-э-э… вот так?

– А ты как хотел?

– Она разве не из знатных?

У знатных нравы, близкие к эллинским. Пытаются соблюдать приличия белых.

– Нет, не из знатных.

– О, а ты… э-э-э… за нее спрашиваешь?

– Я тоже буду. С другим ящером.

– Вот это уже интересно. А давай! Где встречаемся? – Гехер усмехается.

– У «Хруста».

– Хм… Отлично. Буду ждать.

Предстоит чертовски странный вечер.

Они остаются вдвоем с Нарионом в часовне. Нарион подходит неспешно, тяжело вздыхая.

– Я никому ничего не говорил. Они говорят, что кто-то тебя узнал.

Канзан отмахивается. Немного легкомысленно.

– Стражница меня узнала. Вы ни в чем не виноваты, – произносит Канзан.

Беспокойство Нариона его даже удивляет. Оно кажется какими-то непривычным, но отчего-то у Канзана нет никаких сомнений в его искренности. Ляока потирает запястья, глядя на собственные руки.

– Но ничего плохого не произошло, – произносит Канзан. – Рихар мне все объяснил.

– Это меня и беспокоит.

– М? О чем вы?

– Что тебе сказал Кардади?

Канзан улыбается. Произносить это как-то неловко и глупо. Впрочем, возможно, ему стоит привыкать. Привыкать к правде.

– Что я избранный.

Канзан разводит руками. Нет, все-таки звучит все еще глупо. Нарион переводит взгляд на статую Илиссии.

– И тебе нравится думать, что ты избранный?

– А это не так?

– Мы еще поговорим об этом, но ты помнишь, о чем я тебе говорил? Строить теории и прочее? – Нарион вздыхает, рукой касаясь чужого плеча.

– Я… Я помню.

– Одно из важных качеств ученого, которое полезно в жизни, – нужно все подвергать сомнению.

– К чему это вы?

– Я вижу по твоим глазам, что сейчас ты не хочешь этого делать. Не хочешь сомневаться, поэтому сейчас я не буду тебе ничего говорить. Но я прошу тебя, когда ты успокоишься, задумайся над тем, что сказал тебе Кардади.

Канзан смотрит в глаза Нариона. Подвергать сомнению? Ему хочется обвинить в чем-то Нариона. Слова вертятся на языке, нужно просто открыть рот и выплюнуть их в лицо этому эллину.

Он ведь, наверное, просто не может принять, что теперь какой-то ляока из трущоб особенный, но эти глупые мысли тонут во тьме. Канзан отчего-то не может примерить на Нариона образ завистливого скептика, поэтому…

– Хорошо. Я понял, – произносит Канзан, пусть и не полностью осознавая, что это вообще означает. Ведь сама идея собственной избранности кажется теперь такой приятной и правильной.

– Идем. Нас ждут юлианцы.

Пробуждение не из легких. По молодости ему приходилось много выпивать, и как-то он всегда легко выносил похмелье. Мог даже бегать, делать зарядку и нормально соображать, но с возрастом это умение начинало дряхлеть и, кажется, от него уже толком ничего не осталось. Вот сейчас, например, голова жутко гудит. Во рту какой-то гадкий-прегадкий привкус. И желудок тоже ворчит. Впрочем, могло быть намного хуже. В комнате чертовски темно из-за тяжелых штор. Одеяло довольно теплое.

Юлий двигается, а вставать не хочется. В какой-то момент занавески расходятся, помещение заполняет свет. Ух, глаза режет!

У окна стоит Ялия. Она уже одета в какую-то легкую белую накидку. Не прозрачную. Она смотрит на Юлия и ухмыляется.

– А ты у нас соня?

– Когда нужно – встаю в любое время. Нарион уже заходил?

– Заходил, но он просил подождать. Мол, его куда-то вызвали, так что я решила тебя не будить.

– Очень… м-м-м… мило с твоей стороны, – трет глаза Юлий.

Он оглядывает комнату. Бардак, вся одежда разбросана. Да уж, будто картинка со времен его юности. Еще и ночью с магичкой из Кустории. Да уж, история… Ялия усаживается в кресло, закидывает ногу на ногу.

– Слышал, что говорят про этих ящеров?

– М? Ты о чем?

– Я вчера болтала с разными… Поговаривают, будто тот черный ящер активно болтает с шлюхой из Тигонии.

Юлий смотрит на нее удивленно, будто не сразу понимает, о чем она говорит. Словно ему сложно поверить в то, что она вечером действительно что-то узнавала.

– Мне казалось, что ты была…

– Выпившей?

– Именно.

– Немного я и правда выпила, – Ялия пожимает плечами.

Юлий потирает глаза. Из-за этого ночь начинает казаться даже более неловкой.

– И что там с ящером?

– Надо бы узнать. Не думаешь?

– Это же к миссии не относится, – вздыхает Юлий.