Илья Саган – Мне написал покойник (страница 49)

А может, послать всё подальше и приспособиться? Если не думать о нереальности этого мира, здесь можно очень недурно устроиться. Или… Взгляд Алана упал на бутылку виски. На толстом стекле отражался миниатюрный диск люстры, окрашивая содержимое в золотистые цвета. Словно впитав энергию, жидкость призывно переливалась. Алан налил новую порцию.

А потом ещё и ещё. Пока разум не отключился.

ЭПИЗОД 33. Третье послание

Трекеру снился сон. Добрый. Солнечный. В том сне была Венди. Слегка располневшая, она стояла на крыльце роддома, светясь от счастья. Алан взял из рук медсестры почти невесомый тряпичный кулёчек с малышкой Джесс и аккуратно, словно это была статуэтка из тончайшего хрусталя, прижал к себе.

Как же они мечтали об этом ребёнке! Сначала откладывали — хотели быт обустроить. А потом… потом что–то не заладилось, пришлось даже по врачам побегать. Бог смилостивился, лишь когда им было уже за тридцать. И теперь ради счастья долгожданной крохи Алан был готов на любой подвиг.

Свёрток в руках недовольно закряхтел. Алан откинул уголок простынки и посмотрел на маленькое раскрасневшееся личико. Копия мамы! Вырастет — такой же красавицей станет. Он боязливо провёл кончиком пальца по пухлой щёчке. Смешно пошевелив губами, малышка успокоилась. Венди, наблюдавшая за робкими движениями Алана, подошла, обняла его и положила на плечо голову…

Трекер лежал прямо на полу, на собранной в кучу траве. Под головой вместо подушки — картонный ящик из–под пива. После перин во дворце Махавира, конечно, жестковато. Да и солнце нещадно жарило сквозь огромные стеклянные витрины. Любой другой на месте Алана не выдержал бы и пяти минут, но на его лице играла улыбка. Эмоции от сна были настолько сильными, что он и на кровати из ёжиков не заметил бы неудобств.

Проснулся он от того, что кто–то тихонько водил травинкой по его лицу. Щурясь от яркого света, Алан приоткрыл глаза. Рядом с ним, опираясь на руку, сидела… Венди! От неожиданности он снова отшатнулся, ударившись локтем о батарею пустых бутылок. Зажмурился и тряхнул головой.

Что это, новые причуды Фризиума или он ещё спит?

Алан осторожно приоткрыл один глаз. Затем второй. Фух. Показалось со сна. Это была Селина.

Селина?! А она откуда взялась? Где он? Надо же было так нализаться!

Девушка улыбнулась и поднесла указательный палец к губам. Алан вскочил на ноги и огляделся. Он в салуне. Кто–то успел заменить пожухшую траву свежим покосом, кроме, конечно, той кучи, на которой валялся он сам. На площади за окном уже довольно людно. Тени короткие. Значит, сейчас полдень или что–то около того. Голова абсолютно свежая. У виртуальных людей нет похмелья? Хоть что–то хорошее. По привычке Алан всё равно взял початую бутылку виски, стоящую рядом с его импровизированным ложем, и сделал жадный глоток.

А что было вчера после той стычки в Храме? События вспоминались с трудом. Алан наморщил лоб. Его взгляд снова остановился на Селине. Не мираж. Как же она тут появилась?

— А ты, как я погляжу, выпить совсем не дурак, — хихикнула девушка.

— Ка… как ты меня нашла? — спросил Алан, всё ещё не веря в её реальность.

— Видела, что ты по–приятельски с хозяином этого салуна разговариваешь. Название на автолавке было написано. Вот и подумала вдруг ты здесь.

Трекер хмыкнул. Значит, всё–таки это за ней ночью цербы охотились.

— Слава Богу, жива и невредима, — выдохнул он.

— Если б не вы со Стэном, давно бы уже червячков в раю для бродяг кормила.

Алан улыбнулся. Это хорошо, что она видела его геройство. Значит, плевок в лицо отменяется.

— К своим решила больше не возвращаться?

Селина с удивлением посмотрела на него.

— Каким своим? Ты же видел, что приключилось? Ни Майкла, никого другого не осталось.

— Ну… — растерялся Трекер. — Я имел в виду бродяг вообще. Других бан… других коллективов, кроме вашего, разве нет?

— Есть, конечно. Не знаю, как в других районах, а в Норд–энде ещё с десяток стай. Но меня они точно не примут. Среди наших, наверное, больше всех меня ненавидели, — сказала Селина, а заметив вопросительный взгляд Трекера, добавила: — Борьба за место под солнцем… Сам понимаешь, всякое бывало.

Вот оно — правильное слово. Стая… Борьба за территорию. Прямо как звери дикие. Даже хорошо, что Селину не примут обратно. Но что дальше? Дадут ли ей ещё шанс стать синкером или так и придётся по подворотням бургеры тырить?

Алан понимающе кивнул.

— Ясно, что ненавидели. Ничего странного в том, что ты была для них как кость в горле. От своих амёбных друзей ты здорово отличаешься. Удивительно, как тебя вообще угораздило попасть в такую компанию.

Селина с минуту молча смотрела ему в глаза. Алан тоже не прерывал паузу. Пусть подумает. Ясно же, что ей нужно время, чтобы решить, раскрывать перед ним душу или нет.

— Майкл был моим мужем, — наконец, выдавила девушка, прикусив губу.

Алан посмотрел на Селину. Что–то подобное он и предполагал. Неужели во Фризиуме тоже создают семьи?

— Понятно, — сказал он и, вздохнув, добавил: — Прими мои соболезнования.

— Да что тебе понятно?! — вдруг взорвалась Селина. Похоже, эта тема была для неё очень болезненной. — Майкл был моим мужем ещё тогда, до поездки в Цюрих.

Трекер от удивления вскинул брови. Это же нарушение главного условия: никогда, ни при каких обстоятельствах не общаться со знакомыми из прошлого!

— Разве тут такое возможно?

— Ещё как возможно! Думаю, что и мой отец где–то здесь. Правда, я его пока не нашла.

От этих слов Алан совсем растерялся. Что же должно было случиться, чтобы так вот, всей семьёй?

— Отец, муж… Но почему?

— Всё просто. Если где–то появляется добрячок, направо и налево разбрасывающий деньги, то обязательно находятся и злые дядечки, которые желают этим воспользоваться, — с грустной усмешкой сказала Селина.

— Ты о ста тысячах за эвтаназию?

— Угу, — всхлипнула она.

Трекер задумчиво посмотрел на девушку. Ему такое даже в голову не приходило, а ведь это действительно соблазн для разных шакалов. Как же ей, наверное, тяжело говорить об этом! Нет, он её расспрашивать не станет, хоть любопытство так и рвётся наружу.

Алан подошёл к Селине, обнял и по–отечески погладил по голове. Девушка разрыдалась, вздрагивая всем телом.

— Ну, ну, всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду, — прошептал он.

Селина успокоилась только минут через пять. Она вытерла слёзы, села, скрестив ноги, прямо на пол, на кучку травы. И, слегка раскачиваясь, долго смотрела пустым взглядом куда–то вдаль. А потом её прорвало.

— Это всё проклятое безденежье, — неожиданно сказала она осипшим голосом. — Всё началось, когда отец заболел. Он ещё за два года до этого операцию на щитовидку сделал. Врал всем, что сбой гормональный. А потом… потом сказали, что метастазы в мозг пошли. Четвёртая стадия уже, неоперабельная. Ни в какую на химиотерапию не соглашался. Говорил: без толку, зачем себя лишний раз мучить?

Селина снова всхлипнула.

— Этот рак, наверное, у каждой второй семьи уже. Прямо эпидемия какая–то, — сказал Алан, сжав зубы. — Но разве доктор Фриз не придумал панацею от этой болезни?

Селина посмотрела на него удивлённым взглядом.

— Шутишь? Она только для богатеев доступна, а нам на жильё и еду еле хватало… Я, когда узнала про папу, плакала всё время, даже молоко пропало. А маленькому Лесли ещё и годика не исполнилось… Майкл тогда сказал, чтоб я не волновалась, что он знает, как нам выпутаться… Не знаю, кто ему что напел, но он, оказывается, долгов набрал и играть начал. О высшей справедливости рассуждал, убеждал, что ему обязательно повезёт. Книжками по теории игр обложился, говорил, придумал такое, что ни одно казино перед ним не устоит… А потом кредиторы его так отметелили, что неделю двигаться не мог. Срок назначили, обещали меня с сыном живыми в бетон закатать… Он, как оклемался, к моему отцу пошёл каяться. Вот тогда–то папа на эвтаназию и подписался. Деньги на счёт Майкла отправил. Мне просил ничего не рассказывать, чтоб не расстраивалась… Я об этом уже потом узнала, когда мы сами в Институте Глобального Здоровья очутились.

— А вы–то туда как попали?

— Когда появился тот мальчонка–курьер, был мой день рождения — мне двадцать три исполнилось. Решили одни побыть с Майклом. Лесли у бабушки оставили, у мамы моей. И тут этот звонок в дверь. — Голос Селины звучал прерывисто, будто ей не хватало воздуха, а появившиеся на ресницах слезинки скатывались по щекам. — Он сунул конверт и убежал. Там… Там были фотографии моего мальчика. Он плакал, ручки ко мне тянул… И письмо. Если мы не отдадим двести тысяч в течение недели, то больше никогда не увидим Лесли. Там ещё рекламный проспект этой швейцарской клиники лежал… Майкл, оказывается, спустил деньги отца и ещё назанимал. Что мне оставалось? Майкл сначала не соглашался. Говорил, ещё чуть–чуть, и у него всё получится. Но я настояла, убедила, заставила.

— Идиот! — сквозь зубы процедил Алан.

— Майкл просто слабый человек. У меня после того, что случилось, все чувства к нему пропали. Я его презирала, ненавидела. Думала, если он будет гореть рядом со мной, а у меня в руках окажется канистра воды, то лучше выпью её. Давиться буду, но ему не помогу… А потом случайно встретила его в Храме. Жрец тогда ему последнее предупреждение давал. Так жалко его стало. В глазах страх, растерянность… Я и…