Илья Рынжа – Просто потому что (страница 1)

Илья Рынжа

Просто потому что

Просто потому что

Повесть об одном очень обычном пятничном дне, который не был пятницей

Пролог. Урок, на котором ничего не происходит

Андрей сидел на последней парте.

Это была не какая-то стратегия, не попытка спрятаться от учительницы и не протест против системы. Просто на последней парте было удобнее всего опираться спиной о стену и смотреть в окно. А смотреть в окно было главным умением Андрея на уроках обществознания.

Учительница, Тамара Степановна, женщина с голосом, который, казалось, мог проходить сквозь бетонные стены, объясняла что-то про права человека. Она говорила уже минут пятнадцать, и Андрей уловил примерно каждое пятое слово. «Право на жизнь», «право на свободу», «право на образование» - всё это скользило мимо него, как вода по стеклу.

Он смотрел в окно.

За окном была обычная школьная улица. Серый дом напротив. Дерево, которое никто никогда не поливал, но оно почему-то росло. Ворона сидела на ветке и чистила перья. Ворона делала это с такой серьёзностью, будто от качества чистки зависело что-то очень важное. Может, зависело. Андрей не знал. Он вообще много чего не знал в последнее время.

Он перевёл взгляд на свои руки.

Руки лежали на парте. Обычные руки. Пять пальцев на каждой. Ногти немного обгрызены - привычка, от которой мама пыталась отучить его уже года три, безуспешно. Кожа обычная, чуть смуглая - летом ещё осталась. Никаких татуировок, шрамов или родинок в виде материков. Просто руки пятнадцатилетнего парня, который ничего особенного в жизни не совершил.

Андрей Смирнов. Пятнадцать лет. Рост сто семьдесят три сантиметра. Вес - он не знал, но вроде нормальный. Волосы русые, глаза серые, нос обычный, уши обычные. Если бы его попросили составить фоторобот «среднестатистического школьника», получился бы Андрей. В школе он учился на твёрдые три-четыре. Никогда не был отличником, но и в двоечниках не числился. В футбол играл средне. В компьютерные игры - тоже средне. Девочки на него иногда смотрели, но чаще - сквозь.

Одним словом, Андрей был максимально обычным.

И именно это его сейчас и беспокоило.

Не то чтобы он хотел быть необычным. Нет, мысль о том, чтобы стать супергероем или известным блогером, не приходила ему в голову по утрам. Но что-то было не так. Что-то щемило где-то в груди, когда он смотрел на одноклассников.

А они, кстати, были тут как тут. Сидели за партами. Кто-то писал, старательно выводя буквы. Кто-то рисовал в тетради паровозики или черепа. Кто-то просто делал вид, что слушает - смотрел в сторону учительницы и иногда кивал, как болванчик. Одна девочка на первой парте даже конспектировала, записывая каждое слово Тамары Степановны. Андрей видел, как быстро двигалась её рука. Зачем она это делала? Чтобы получить пятёрку? Чтобы потом поступить в университет? Чтобы стать успешным человеком?

А потом что?

Вот она станет успешным человеком. Будет ездить на машине. Купит квартиру. Будет ходить на работу. А потом? Потом выйдет на пенсию. А потом?

«А потом умрёт», - подумал Андрей и сам испугался своей мысли.

Он быстро оглянулся по сторонам - никто не заметил, что он только что подумал о смерти посреди урока обществознания. Все продолжали делать свои дела. Рисовать, писать, кивать.

«Почему никто не думает об этом? - спросил себя Андрей. - Или думают, но молчат? Или не думают, и это нормально? Может, это я сломался?»

Он снова посмотрел на ворону. Ворона улетела. Теперь на ветке было пусто.

- Смирнов! - голос Тамары Степановны прозвучал как выстрел.

Андрей вздрогнул. Весь класс обернулся. Кто-то хихикнул.

- Я слушаю, - сказал Андрей, хотя на самом деле не слушал совершенно.

- Повтори, что я сейчас сказала.

Андрей замер. В голове была пустота. Ни одной мысли. Ни одного слова из того, что она говорила. Только ворона на ветке и ощущение, что он лишний на этом празднике жизни.

- Право на... - начал он наугад. - ...жизнь?

Класс засмеялся громче. Тамара Степановна вздохнула.

- Садись, Смирнов. Два. И перестань смотреть в окно. Окно - это не жизнь. Жизнь - здесь, в классе.

Андрей сел. «Вот это поворот», - подумал он. - «Оказывается, жизнь - это класс обществознания. Тогда всё понятно. Тогда смысла жизни действительно нет».

Он открыл тетрадь и написал в углу: «Зачем всё это?»

Написал и зачеркнул.

Потому что вопрос был глупым. Или не глупым. Он не знал. Он вообще ничего не знал последние дни.

А за окном тем временем начинался новый понедельник. Обычный понедельник, каких были тысячи и будут тысячи. Но для Андрея этот понедельник стал началом чего-то странного. Чего-то, что нельзя было объяснить ни учебником обществознания, ни Тамарой Степановной, ни даже вороной на ветке.

Глава 1. Понедельник: «Вещи, которые есть, хотя не должны»

Утро, которое началось слишком рано

Будильник зазвонил в 6:30.

Андрей открыл глаза и первым делом подумал: «Зачем?».

Не в философском смысле. В самом прямом. Зачем этот чёртов будильник звонит в 6:30, когда он лёг в час ночи? Кто придумал, что человек должен вставать, когда на улице ещё темно, а в комнате холодно? И почему он сам, добровольно, собственноручно, вечером завёл этот будильник, зная, что утром возненавидит его и себя заодно?

Это было похоже на какой-то массовый психоз. Миллионы людей каждый вечер заводили будильники, каждое утро их ненавидели, и никто не говорил: «А давайте не будем?». Просто потому что «надо».

«Надо» - самое странное слово в русском языке, подумал Андрей. Оно не объясняет причину. Оно не требует доказательств. Оно просто есть, и все подчиняются. «Надо в школу». «Надо делать уроки». «Надо чистить зубы». А почему надо? Потому что. А почему потому что? А вот так.

Андрей перевернулся на другой бок и уткнулся лицом в подушку. Подушка была тёплой и мягкой. В ней не было никакого «надо». Только «хочу». «Хочу лежать». «Хочу не думать». «Хочу, чтобы будильник провалился сквозь землю».

Будильник не провалился.

Он продолжал звенеть с упорством, достойным лучшего применения.

- Андрей! Вставай! - донёсся из коридора мамин голос. - Опоздаешь!

Мама говорила «опоздаешь» каждое утро. И каждое утро Андрей не опаздывал. Он даже не понимал, зачем она это говорит. Наверное, это был какой-то родительский рефлекс. Как у собак - крутиться перед сном. Только у родителей - говорить «опоздаешь» и «уроки сделал?».

- Встаю, - прохрипел Андрей в подушку.

Он сел на кровати. Голова была тяжёлой, как будто кто-то положил ему на макушку кирпич. Он посмотрел на себя в зеркало на дверце шкафа. Оттуда выглядывал обычный парень с взлохмаченными русыми волосами, опухшим лицом и сонными серыми глазами. Обычная внешность. Ничего выдающегося. Такой парень мог бы быть тобой, соседом или парнем, который стоит перед тобой в очереди в столовой.

«Смысл жизни не светится на моём лице», - подумал Андрей. - «И это печально. Или нет? Если бы смысл жизни светился на лице, все ходили бы с фонариками во лбу. Или светились бы как светлячки. А мы не светимся. Значит, или смысла нет, или он не там».

Он натянул джинсы, футболку и толстовку. Форма одежды не требовалась - в их школе дресс-код был формально, но на практике все ходили в чём хотели, если это не было совсем уж вызывающим. Андрей вызывающим не был. Он вообще никогда не был. Его суперсила была в том, чтобы быть незаметным. Если бы он участвовал в конкурсе «Самый обычный человек», он бы занял первое место. И второе. И третье.

На кухне его уже ждала каша.

- Ешь, - сказала мама, ставя тарелку на стол. - Завтрак - самый важный приём пищи.

- Почему? - спросил Андрей, садясь за стол.

Мама замерла. Видимо, вопрос был неожиданным.

- Потому что... - начала она и запнулась. - Потому что так говорят диетологи.

- А почему диетологи так говорят?

- Андрей, я не знаю, - мама вздохнула. - Ешь, пожалуйста, без философии. У меня голова болит.

Андрей взял ложку. Каша была тёплой и безвкусной. Не то чтобы мама плохо готовила - нет, она готовила нормально. Просто каша была кашей. Она не спрашивала «зачем?». Она просто была. И Андрей её ел. Потому что «надо».

«Интересно, - подумал он, жуя, - а если бы я спросил у каши "зачем ты?", что бы она ответила? "Чтобы быть съеденной" - это слишком мрачно. "Чтобы дать тебе энергию" - слишком пафосно. Наверное, каша просто не думает об этом. И ей хорошо».

Он доел кашу, выпил чай, почистил зубы. Чистка зубов тоже была странным ритуалом. Ты водишь щёткой по зубам туда-сюда, выдавливаешь из тюбика пасту, которая пахнет мятой, и веришь, что это тебя спасёт. От чего? От кариеса. А что такое кариес? Дырка в зубе. А что такое дырка? Пустота. То есть ты борешься с пустотой с помощью мяты. «Метафора всей жизни», - подумал Андрей и чуть не поперхнулся зубной пастой.

Дорога, полная вопросов

Он вышел из дома в 7:40. На улице было свежо. Сентябрь только начался, но утро уже пахло осенью - сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё неуловимым, что заставляло хочется закутаться в плед с чашкой чая и никуда не идти.

Но Андрей шёл.

Он шёл по знакомому маршруту: из двора, мимо продуктового магазина, мимо остановки, мимо старых пятиэтажек, через дорогу, мимо парка, и вот она - школа. Он проделывал этот путь пять лет. Тысячи раз. И каждый раз всё было одинаково.