Илья Рясной – Мертвяк (страница 65)

— Что же зд баба такая? — холодно спросил Мертвяк..

— В Питере… У него с ней отношения сложные были… Давно знались. — Человек сплюнул кровавый сгусток. — И еще… У них ребёнок.

Мужчина знал, что не должен был этого говорить. Что это предательство. Честно пытался некоторое время хитрить, юлить. Но очень скоро понял, что это бесполезно. Все равно из него выжмут всё.

— Имя.

— Елена.

— Все? — усмехнулся Мертвяк, кладя руку на шею человека.

— Елена Крушня.

— Может, адрес вспомнишь.

— Не знаю.

— А все-таки…

Он вспомнил улицу.

— Ну вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Мертвяк.

— Не убивайте… Пожалуйста. Я не проговорюсь.

— Ты же слюнтяй. Сейчас ты торгуешься за свою жизнь. Но стоит тебя отпустить, и тут же побежишь телеграфировать этой мадам. Нет, ты сам себя приговорил.

— Я же все сказал:

— Вот именно.

Мертвяк вздернул его за шиворот. Отошел от него, будто любуясь. Тот еле стоял, готовый рухнуть.

— Ничтожество, — процедил Мертвяк.

Крутанулся волчком, и его пятка угодила точно в шею жертвы. Человек упал на землю. Страшный удар оборвал его мучения.

— Ну что уставились, дуболомы? — обернулся Мертвяк к быкам. — Спрячьте труп.

⠀⠀ ⠀⠀

*⠀⠀ *⠀⠀ *

Глеб становился заправским коллекционером. За несколько дней он посетил все тусовки филокартистов — так называются коллекционеры открыток. Он побывал в Армянском переулке, где в уютном особнячке собираются филателисты, нумизматы, филокартисты, где заседают их общества, происходят обмены, заключаются сделки, оцениваются предметы. Зашел на книжные аукционы в «Фотоцентре» у Кропоткинской и в Калашном переулке — там шел торг старинными книгами, автографами, открытками. К его удивлению, дороже всего стоило все связанное с футуристами, которых Глеб и поэтами-то считал с большой натяжкой. Завсегдатаи этих торгов, с которыми он познакомился в перерыве, нудно вводили его в тонкости конъюнктуры.

— Сейчас мода на автографы композиторов, — твердил худосочный бородач, теребя пуговицу на рубашке Глеба. — Почему? Западу интересно. Кому нужны наши поэты, кроме футуристов? Другое дело — Рахманинов. Его автограф недавно ушел за тысячу долларов. «Страдальцы» сталинские почему-то в цене. Вон, автограф стихотворения Хармса за полторы тысячи улетел… Открытки? Не, дорогих мало. Художественные открытки шестнадцатого года еще неплохо шли. А так…　

Глеб без оглядки тратил деньги, обменивался открытками, втирался в доверие, наводил контакты с наиболее видными филокартистами и, наконец, набрел на искомое. Нашел людей, знавших Мечникова и имевших, с ним дела. Так он оказался в доме Абрама Яковлевича.　

— Проходите, молодой человек, проходите, — шаркнув протертыми тапочками, пожилой седой мужчина освободил проход и пропустил Глеба в однокомнатную квартиру.　

— Я от Вячеслава Федоровича, — представился Глеб.　

— Как же, как же. Звонили. Приятно видеть, так сказать, смену. Чаек?

Чай был жиденький. Квартира бедная. В углу догрызала кость тощая собака. Везде царил беспорядок. Единственное место, где был относительный порядок, — полки с бесценной коллекцией.　

— Ну-с, что вы можете предложить?　

— Вот, — Глеб открыл кейс и положил пакет на стол.　

— Очень интересно. А что хотите взамен?　

— Как сторгуемся.　

Сторговались. Глеба этот мусор совершенно не интересовал. Глеба интересовало другое.　

— И давно занимаетесь этим делом? — на этот раз хозяин, весьма довольный выгодным обменом, приготовил чай чуть крепче и вытащил тарелку с засохшим печеньем курабье.　

— Недавно. Еще не слишком хорошо разбираюсь. Вот и набираюсь ума,　

— Правильно, молодой человек. Знание-сила, видите ли. Молодежь мало чем интересуется… Вы сахарку-то кладите. Только его маловато, правда, — поморщился он: мол, клади, но очень-то не расходись, самим не останется.

— Я пью без сахара.　

— Правильно. Для здоровья оно лучше… Я вон, например, ни сахара, ни икры черной не употребляю. Вредно, — засмеялся коллекционер.　

— Губим себя излишествами, — кивнул Глеб.　

— Верно… Вернемся к нашим баранам. Филокартия — это нечто большее, чем хобби. Это дело не испорчено огромными деньгами, как филателия, где редкие марки стоят сотни тысяч долларов. И не антиквариат, не золото. Просто открытки. Для души. Хотя и у нас попадаются достаточно дорогие экземпляры. Ну а за некоторые редкости истинный филокартист готов отдать все.

— Так уж и все?

— А иначе зачем увлекаться чем-то? Было бы неинтересно, — улыбнулся Абрам Яковлевич., — Как вы занялись этим делом?

— Знакомый надоумил. Вот он. — Глеб показал фотомонтаж, на котором он стоял рядом с Мечниковым — Да вы его знаете наверняка.

— А, помню, — что-то мелькнуло в глазах коллекционера. — Несколько лет уже не появлялся.

— Он фанатик. Я-то так, начинающий любитель. А он голова. Лучше специалиста не найдешь.

— Ну да, не найдешь, — слегка обиделся коллекционер. — У него странные были вкусы. Он собирал только почтовые открытки Германии двадцатых-тридцатых годов. Несколько специфичная сфера.

— Да? И что, больше никто не интересуется? Может заняться?

— Бесплодное занятие. Такая коллекции будет пополняться с большим трудом. Не так уж много таких любителей.

— Интересно, сколько?

— Кто считал? Я знаю только еще одного чудака.

— Кто такой?

— Лично даже не видел. Как встарь — отношения по переписке. Эпистолярный жанр. Германия двадцатых годов — чего там хорошего?

— Значит, двоих знаете. Вот и буду третьим. А вы помогали этому таинственному незнакомцу?

— Двенадцать обменов за последние четыре года.

— Как же вы предлагаете, если не знаете его?

— Объявления в журнале «Увлечения». Треть журнала посвящена нашей тематике. Его выписывают все серьезные коллекционеры.

— Недешево, наверное.

— Да нет, не так уж и дорого. К тому же расходы окупаются… А что, не прочь познакомиться? К сожалению, ничем не могу помочь.

— Как же вы ведете дела через журнал?

— Подсылаем людей. Разных, Некоторые были не из тех, кто вызывает доверие. Но ни разу мы не подвели друг друга.

— Таинственный незнакомец. Интересно, — Глеб изобразил на лице прилив энтузиазма. — Мне больше всего нравится, некий налет таинственности в коллекционировании.

— Южное море, полное акул — вот что такое мир коллекционеров.

— А как он уведомлял вас о том, что может предложить?

— Писал письма из разных городов, — коллекционер вдруг недоверчиво посмотрел на Глеба. — Почему вас это так интересует?

— Госбезопасность. — Глеб положил на стол удостоверение.