Илья Рясной – Коридор кривых зеркал (страница 2)
– Минутная готовность, – сообщил комп звездолёта. – Начинаю обратный отсчёт.
В воздухе зависли цифры – секунды уменьшались, приближая нас к долгожданному мигу.
Абдулкарим всё никак не мог успокоиться, наоборот, воодушевление его росло:
– И учти, без куделиков плотозавров я оттуда ни ногой. Нам необходим этот мир! Заклинаю тебя, Александр! Это же Эльдорадо. Это Золотое Руно. Это Голоконда!
Цифры в воздухе дошли до нуля. И я коснулся пальцем браслета на левой руке, подавая команду автономному бросковому эфирному модулю, добавив традиционное гагаринское первопроходческое:
– Поехали!
Мозаика на площадке была затейлива и изображала чудесных, похожих на осьминогов и китов морских животных, атакующих парусные каравеллы. За нашей спиной возвышалось огромное белокаменное здание с куполом, напоминавшее собор Святого Петра в Ватикане. Вниз вели высокие мраморные ступеньки. А на замкнутой колоннадой гигантской, покрытой брусчаткой площади в самом разгаре был торжественный парад. В нашу честь, кстати.
Из-за «собора» выдвигались пешие и моторизированные колонны участников парада, выстраиваясь в ряды перед нами. Стоявший справа от меня толстый, с редкими волосами, вечно улыбающийся и чрезвычайно оптимистичный старший референт Дипломатической грани Стракс Сицилий радостно комментировал:
– Это наши доблестные тяжелые ползуны… А это кавалерийский авангард Третьего стального круга… А это бронекаты десятой грани… А это подземные гвардейцы, закаленные в боях в Диких пустошах…
Ну и так далее. Лингвистический резонатор, представлявший из себя похожий на изумруд камень на моем многофункциональном браслете, позволял общаться свободно и забыть о языковом барьере.
Судя по грандиозности действа нас здесь сильно уважали. Реяли штандарты. Звенели литавры. Свистел, как турбина древнего керосинового авиалайнера, большой орган на гусеничном ходу. Рядами выстроились желтые пятибашенные танки. Шеренги болотных и речных пехотинцев в парадных водолазных костюмах гордо вздымали ноги в строевом шаге. Лязгали похожие на пауков бронеходы и жужжали бронекаты. Цокали копытами гигантские кони-мутанты, самый большой галопировал впереди строя, в кружевной зеленой праздничной попоне, оранжевой резиновой маске, и всадник на нем смотрелся как лягушка на бегемоте. В самом крайнем уголке площади, широко расставив ноги, стоял человекоподобный боевой робот пятиметровой высоты, выглядевший на этом празднике как-то уныло из-за затрапезной зеленой окраски и понуро опущенных плеч.
– Герои! – радостно вещал над моим ухом Стракс Сицилий. – Отважные львы, закаленные в боях!
– И много боёв было? – поинтересовался я.
Старший референт на миг стушевался, и тут же встрял его младший помощник – плотно сбитый, с цепкими глазами и роскошной черной шевелюрой Крякс Платоний:
– Уже пятьдесят лет никаких войн. Так что наша армия – это дорогая красивая игрушка, уважаемые гости.
– Крякс, ну как ты можешь! – возмутился Стракс Сицилий. – Вон идет испытанная в битвах…
– И в питейных заведениях, – добавил младший референт.
– Крякс!
– Молчу, молчу…
Последними заняли свои места колонны из поливальных машин и дорожно-строительной техники, радостно окрашенной во все цвета радуги.
По ступенькам к нам поднялся генерал, руководивший всем представлением. Он перешёл на строевой шаг.
Это был маленький, кругленький, толстенький человечек в ярко-синем мундире и золотой каске, как у брандмейстера девятнадцатого века. Он походил на механическую игрушку на шарнирах, ноги его в зеркально вычищенных сапогах, казалось, жили отдельно от него и при строевом шаге поднимались до уровня носа.
Он остановился перед нами, щелкнув каблуками и выпучив глаза, как глубоководная рыба. Козырнул. И настал, как мне показалось, драматический для него момент – надо было что-то сказать, отрапортовать.
– Мы… Приветствую! За дружбу между планетами.
– Земля приветствует вас, – торжественно изрёк я.
– За мир без войны! – щелкнул он зеркальными сапогами.
– Земля за галактический мир.
– И за войну без мира, – брякнул генерал, тут же поняв, что сморозил что-то не то.
– За мир! – добавил я.
С видимым облегчением генерал лихо развернулся – в строевой подготовке он был асом.
– Генерал Партикус Вульгарис, – пояснил старший референт. – Замечательный человек. Видный учёный. Академик!
– По каким наукам? – с подозрением поинтересовался Абдулкарим.
– Не в курсе, – вздохнул Стракс Сицилий.
– Уж не по строевой ли подготовке? – не выдержав, поддел я.
– Вполне возможно, – усмехнулся младший референт…
Наконец, длительная, но забавная процедура подошла к концу. И мы с референтами устроились в длинной, похожей на старинный бензиновый роллс-ройс широкой машине с лакированными крыльями, никелированными фарам и затейливой, как чугунная парковая ограда, решеткой радиатора. Водитель был отделен от пассажиров глухой переборкой. В просторном салоне мягкие кожаные сиденья располагались друг напротив друга.
За окнами машины проносился город, казавшийся каким-то игрушечным. Вообще, на этой планете мне всё напоминало ожившие древнее искусство аниме. Люди с большущими наивными глазами, улицы с тяжеловесными серыми зданиями, монументальными колоннадами, причудливыми башнями, ветками монорельсовой дороги, старомодными смешными автомобилями, гигантскими щитами реклам. Какое-то очарование было во всём этом.
– Официальная часть закончена. Теперь можно и поработать. У нас встреча с младшим референтом Торговой грани, – объявил Крякс Платоний.
– Да, да, я вот хотел бы узнать, о товарных поставках кузяв долгоносых, – потер жадно ладонями мой товарищ-торговец.
– Сперва мы должны встретиться с первым лицом, – напомнил я.
– С Верховником Бюрократической Пирамиды? А так ли он вам нужен? – с сомнением поинтересовался младший референт.
– К сожалению, у нас императив, – твёрдо произнёс я. – Мы должны согласовать порядок и характер визита с первым лицом. Когда Верховник может принять нас?
Зная приверженность туземцев к бюрократическим проволочкам, я уже приготовился выслушать, что на это понадобится не один, и не два дня, готов был ринуться в бой, спорить, доказывать.
– Когда? – Крякс Платоний посмотрел на массивные золотые часы на своём запястье и пожал плечами. – Пять минут ехать. Две минуты на согласование. От двух до трех минут – путешествие по дворцу. Через десять минут. Вам это подходит?
– Конечно, – кивнул я, озадаченный такой скоростью решения столь значительного вопроса, как приём у главы государства.
Машина развернулась и устремилась в сторону нависшей над городом украшенной каменной резьбой серо-коричневой пирамиды, являвшейся резиденцией Планетарного Верховника…
Мы шли в сопровождении печатавших шаг трёх медноголовых худосочных солдат дворцовой стражи и референтов-дипломатов. Под подошвами наших ботинок поскрипывал старинный паркет, стены коридоров были увешаны портретами влиятельных господ, на постаментах стояли причудливые доспехи древних воинов. И с каждым шагом во мне крепло ощущение, что я совершил какую-то ошибку. И эта тревога передалась Абдулкариму. Он склонился ко мне и негромко, но взволнованно заговорил по-арабски:
– Нам нужны эти отношения, Александр! Как же наше Общество синявок-стрекотунов обойдется без поставок почтовых трухлявок? А Глицапупики? Как же без них? Если не получится, то горе мне, горе!
Наконец, мы вошли в просторный зал с расписанным пасторальными пастушьими сюжетами сводчатым потолком. Вдоль стен в ряд выстроились красные бархатные стулья – как мне показалось, достаточно низкие, узкие и неудобные.
В центре, на всеобщем обозрении, на возвышении стояло кресло. Точнее, Кресло – с большой буквы. Это было чудовищное сооружение с причудливой резьбой по дереву и позолотой. Хотя седалище у хозяина этих апартаментов было достаточно внушительное, но, чтобы заполнить мягкое бархатное сиденье таковых понадобилось бы, наверное, три или четыре. Этот предмет мебели делали или на вырост, или с расчётом, что когда-нибудь люди станут бегемотами.
Сам Верховник походил на элитного кабанчика – плотный, широкий, низколобый, со щетиной на небритых щеках. На его парадном мундире золотом сверкали эполеты, серебрились аксельбанты, переливались блеском драгоценных камней ордена разных размеров и достоинства. Голову венчала треугольная шляпа с тремя кокардам. Он напоминал вождя негритянского племени, хорошо поживившегося на складе реквизитов киностудии художественных фильмов.
Вокруг кресла-трона в почтительных позах застыла пара советников – тощих, замученных и ленивых, в длинных халатах с изображениями драконов и дельфинов. Орденов у них было поменьше, но тоже более чем достаточно.
Я приблизился к креслу. Поскольку никаких инструкций не поступало, то, как положено в таких случаях, склонил голову и отчеканил, внутренне посылая импульсы уверенности и доброжелательности:
– Мы приветствуем верхнего правителя планеты Эль-Кум-Драгара от имени всех народов Земли.
Верховник озабоченно посмотрел на меня, его круглые глаза выражали тупое недоумение:
– Земли?.. Ах, Земли. Угу.
Вперед выступил самый тощий и заморенный советник и произнес, шепелявя:
– Земля. Планета. Хотят дружить. Хотят торговать. Дружить и торговать. Торговать и дружить.
Верховник закивал, приподнял треуголку, почесал лысую голову, выбритую так тщательно, что от нее отражался свет ламп висящей под потолком массивной фарфоровой люстры.