Илья Рясной – Барон с партийным билетом (страница 5)
Вон недалекий и сильный Булгарин дрался по щелчку виконта Оболенского достаточно часто. И одного противника все же убил. Мелкопоместного дворянина, за которого некому вступиться. И сошло с рук. Еще гордится, сволочь, этим. И никаких угрызений совести.
Наша дуэль состоялась через час после занятий, когда были утрясены формальности, оформлена заявка и выделен секундант из преподавателей.
Перед схваткой нас отвели в оружейную, располагавшуюся в донжоне – центральной башне замка. Там был специальный дуэльный уголок.
Оружейник, пожилой худой орк, зеленый, как и Таласса, посмотрел на меня с сочувствием. Он уже знал, что ввязался я в дуэль, защищая его соплеменницу.
– Главное не доводи до того, чтобы этот дурной Булгарин тебя убил, – напутствовал оружейник. – Он прекрасно владеет шпагой. Падай после первой царапины. И требуй прекращения боя.
– Вы совсем не верите в меня? – удивился я.
– Ты же знаешь, я посещаю иногда ваши тренировки по фехтованию и дуэли. Булгарин силен. Тебе его не победить. Ты, как это ни грустно говорить, слаб.
Хотел ему сказать, что у ночных нападавших должно было сложиться другое мнение. Но сдержался и только кивнул:
– По правде и сила. И за нами справедливость.
При этих моих словах орк вздрогнул и посмотрел на меня очень внимательно.
А я принялся осматривать дуэльное оружие. Шпаги, рапиры, топоры, пики, даже алебарда и боевой цеп были расставлены и разложены на полках. Все, что угодно. И можно брать, что хочешь. Только огнестрельное и метательное оружие запрещены.
Я прошелся по ряду. И сердце радостно встрепенулась. Вот она, родная! Казацкая шашка!
Гайтан на шее, да шашка сбоку – не скоро быть смертному сроку!
Взял ее, попробовал согнуть. Металл упругий, похоже, очень хороший. И острая, зараза!
– Это трудное оружие, – пояснил оружейник. – Мало кто им владеет на достойном уровне.
– Это как раз то, что мне нужно…
Место для дуэлей напоминало римский амфитеатр, где бились гладиаторы. Итальянский писатель Джованьоли это хорошо описал в своей великой книге про древнеримского коммуниста Спартака.
Народу собралось много. Все те же оранжевые зелёные, голубые «почти люди». Аристо удобно устроились отдельно от всех, под тентом на трибунах, на самых лучших местах.
На арене около Булгарина толпились виконт с прихлебателями и еще какие-то незнакомые мне личности. Я же стоял один одинешенек.
По гнусному оскалу видел, что Оболенский задумал нехорошее. Может, даже натаскивает своего прихвостня на убийство. А что. Удачно извернуться, пропороть насквозь противника, а потом оправдываться, наивно хлопая воловьими глазами – мол, случайность, он сам дернулся. Один раз такое сошло с рук, и второй раз сойдет. Главное, за спиной виконт с его влиятельным папашей графом.
Впрочем, мои подозрения тут же рассеялись. Оболенский что-то зашептал дуэлянту. Есть у меня такой навык с подпольной работы – читать по губам. Вот и прочитал:
– Не убивай. Он нам пока еще нужен. Но потом…
Виконт аж сладко прижмурился.
Подошел секундант. Это был высокий, широкоплечий мужчина в годах, с военной выправкой, одетый в черный костюм. Он нам преподавал странный предмет – артефакторику, который, кстати, считался одним из главных.
– Друзья и поклонники – на трибуну, – потребовал секундант. – Освободить место схватки!
Графиня Краснорыбицкая и виконтесса Белорыбицкая расцеловали Булгарина. И компания отправилась занимать места.
А я заметил стоящую неподалеку в углу Талассу. Она обхватила щеки ладонями, выглядела испуганной. Я поймал ее несчастный взгляд и понял, что она меня уже похоронила.
Когда пространство арены очистилось, секундант подошел поочерёдно к каждому из нас. И провел руками, будто ощупывая, но на самом деле не касаясь. Громко сообщил публике:
– Артефактов нет!
Артефакты – это такая мерзкая штука, вроде оружия, насколько подсказывает чужая память. И здесь часто побеждает не тот, у кого доблесть выше, а тот, у кого артефакт дороже. В обычном бою эта штука приветствуется. В поединке запрещена.
– Приготовиться, – секундант посмотрел на часы.
Почему-то схватки принято начинать в круглое время. Вот и сейчас было без двух минут шесть.
Булгарин, воспользовавшись заминкой, взметнул руки вверх и пошел под ободряющее улюлюканье зрителей вдоль трибун.
Когда поравнялся с виконтом, тот сделал театральный жест, потянулся к нему, порывисто обнял и крикнул на публику:
– Я верю в тебя, мой добрый вассал!
Раздраженный секундант прикрикнул на него:
– Отойти от дуэлянта!
Виконт тут же отпрянул с извиняющимся видом:
– Не могу сдержать чувств!
Он не только чувств не мог сдержать, но и шаловливых пальцев. Я заметил, что во время этих трогательных обнимашек виконт сунул бойцу что-то в карман. Никто не заметил, кроме меня, имевшего значительный опыт общения с карманниками. И что делать? Поднять шум? Почему-то у меня была уверенность, что не стоит – это все мое пресловутое шестое чувство, которое редко подводило.
– Начали, – махнул рукой секундант.
Господи, много я видел довольных и тупых морд, но Булгарин мог претендовать на звание чемпиона чемпионов. Галантно поклонился дамам. Победно поднял руку со шпагой вверх. Что-то прокричал типа «Виктория! Победа!»
Так бы он и гулял, распушив хвост, если бы я его не окликнул:
– Ну хватит, красоваться, павлин. Может, займемся делом!
Булгарин посмотрел на меня, как на назойливую букашку. А потом, подумав немного, нахмурил лоб и с яростным ревом кинулся в атаку.
Тут произошло нечто такое, чего я совсем не ждал. Партбилет на груди запульсировал, от него пошло уже знакомое, напитанное силой тепло.
Наверное, Булгарин действительно был хорошим фехтовальщиком. Быстрым, ловким. Но сейчас он двигался для меня замедленно. В кино я видел такой трюк – все происходит очень неторопливо. Называется замедленная съемка.
Его рубящий, со всего размаха, удар я спокойно отвел в сторону. Колющий удар последовал мне в живот. Я просто отступил в сторону.
Новый выпад противника – и снова мимо.
Булгарин наскакивал на меня с возрастающей энергией и яростью. Графини и баронессы восторженно визжали что-то ободряющее, типа «прирежь худородного». Они видели, что я только обороняюсь. И совсем немного остаётся до того момента, как шпага вопьется в мое тело. Все считали, что мне просто пока везет. И надеялись, что везение скоро закончится.
Ладно, надоел этот пошлый балаган. Пора заканчивать.
Крутанулась моя шашка казацкая, запела в руке. Ох, люблю я рубку!
Хотел полоснуть противника по руке, пустить кровь и выбить оружие. Но лезвие шашки вдруг замедлилось, пошло в сторону. Мимо!
Я отскочил назад. Нанес еще один стремительный удар. И снова лезвие не коснулось Булгарина, хотя препятствий к этому не было.
Артефакт, черт его дери! Его и закинул в карман Булгарина виконт. Шельма и есть шельма. Хотя кто ждал чего-то другого? Видимо, Оболенский вспомнил, как ловко я в переулке крошил его псин, и подстраховался.
Интересно, на сколько этого артефакта хватит?
Новая волна пошла от партбилета по телу. И возникла четкая уверенность, что я все преодолею.
Поэтому, когда в мою сторону понеслось лезвие шпаги, я отступил на шаг и рубанул прямо по клинку. Вражеское лезвие со звоном развалилось, остался один обрубок. Следующим движением я прочертил Булгарина по ноге. На этот раз шашка не встретила препятствия, и супротивник с ревом раненого быка повалился на землю.
Я шагнул к нему и увидел панику на его лице. Негодяй попытался отползти. Ужас пробил воловью тупость. Он зажмурился, ожидая смертельной развязки.
– Стоп! – закричал распорядитель.
Я, не обратив внимание на приказ, резко чиркнул шашкой по карману Булгарина. И нанизал на кончик лезвия мешочек – в таких на деревне зелья хранят бабки, развешивают их на веревках. Только этот мешочек засветился лиловым светом.
Секундант уперся взглядом в мешочек. А после этого возмущенно заорал:
– Ты использовал артефакт!
Секундант огляделся, и взгляд его уперся в виконта, который спешил к нам по полю.
– Это не только нарушение. Это подлость! – крикнул взбешённый секундант.