Илья Руднев – Выход. Как превратить проблемы в возможности (страница 8)

К учебе на юридическом я подошел крайне осознанно. Запоем читал не только кодексы и разъяснения по вопросам судебной практики, но и всю профессиональную литературу, которую мог достать. С жадностью впитывал новые знания. Во многом помогал и опыт судебного пристава: вся теоретическая информация в голове органично сочеталась с реальной. Абсолютно все работы были написаны мной самостоятельно: рефераты, курсовые, диплом.

Год спустя произошла реорганизация, и я перешел в районное подразделение, которое занималось взысканиями с юридических лиц и предпринимателей. Еще через год я перешел во вновь созданное областное подразделение по особым исполнительным производствам, где сумма взыскания начиналась от десяти миллионов рублей. В 2002 году – огромные деньги. Понятно, что работа по таким делам была куда сложнее. Я же был в полном восторге от этого: много драйва и энергии. Дела у меня подолгу не залеживались – закончил одно и сразу хватался за другое.

Я был еще совсем зелёный парень – 24 года – когда мне поручили взыскивать задолженности с крупных стратегических предприятий. Это была колоссальная профессиональная школа. Конечно, сперва я чувствовал себя не в своей тарелке, но быстро освоился. Первое, что я для себя решил – мне нужно было научиться на равных говорить с людьми, за которыми стояли сотни, а то и тысячи сотрудников и большие производства. К тому времени я уже успел поработать с многими торговыми организациями и у меня уже выработалась своя стратегия общения и тактика взаимодействия с должниками.

В нашей группе я был самой настоящей белой вороной. Из-за моих методов работы с должниками – стремления всегда найти компромисс. Не скрою, многие коллеги считали это проявлением мягкотелости. А кто-то и вовсе шептался за спиной: «Руднев служит и вашим, и нашим». Такой вариант своего среди чужих, чужого среди своих. Однако дело было в другом. Те, кто хоть раз владел красной корочкой, выданной государством, поймут: она мгновенно дает ощущение власти. Может быть и не большой, но власти. И не поддаться этому соблазну трудно. Я не раз видел, как мои другие приставы открыто «прессовали» должников. Упиваясь зачастую иллюзорным могуществом: «Ты виноват, а я тот, кто тебя накажет!» Это еще могло пройти с физическими лицами, и без того придавленными тяжелой ситуацией. Но в случае с крупными компаниями мои коллеги почти всегда натыкались на ощетинившуюся когорту юристов. И начинался затяжной бюрократический пинг-понг с должником. Зачастую безрезультатный. Но для руководства при этом создавалась видимость непростой и кипучей работы.

Мне же эта демонстрация силы всегда казалась лишенной смысла. Ведь требуемый результат не достигался. Еще в школьные годы, играя в футбол то со сверстниками, то с ребятами постарше, я учился гибкости. Своего рода экзамен на нее я сдал, живя в семье тети в Усинске. И это умение вовремя реагировать и подстраиваться под обстоятельства весьма пригодились мне на службе. Да, мое удостоверение пристава всегда было при мне, в нагрудном кармане. Оно и без лишних демонстраций помогало мне вести на равных разговор с руководителями крупных предприятий. Я олицетворял закон. Значит, обязан был действовать только в его рамках и настаивать на его соблюдении. А для этого не обязательно скалить клыки. Да, у меня есть служебный долг и судебное предписание на исполнение. Но должный результат я мог достигнуть лишь с теми, кто был готов сотрудничать и не видел во мне угрозы. А значит, сперва стоит проявить определенную гибкость и понять положение визави. Только так мне начнут доверять, и совместно мы будем искать компромисс. Таким образом, я без лишних тяжб и проволочек взыщу все имеющиеся долги. Именно такой доверительный подход в будущем позволил найти и привлечь первых клиентов моей компании.

Но тогда я еще служил судебным приставом. Когда одно большое предприятие должно было другому, я приходил и описывал задолженность, чтобы деньги перечислялись непосредственно в пользу нашей службы. Сам же и выставлял на торги арестованную «дебиторку». Хорошее понимание всех этапов этой процедуры очень помогло мне в бизнесе. Впоследствии я даже открыл коллекторское агентство и делал на нем приличные деньги. Тогда одним из крупнейших должников в моем перечне был тольяттинский «Автозаводстрой». Огромная территория, сотни единиц машин и оборудования, более тысячи сотрудников. На первых переговорах с гендиректором я был спокоен: не юлил, не заискивал, не угрожал. Понимал, что за ним стоит крупный завод, но и за мной – большая государственная структура. Мы были на равных. И это дало результат.

– Необходимо оплатить все долги в ближайшее время, – безапелляционно заявил я ему.

– Я бы с удовольствием, но у меня сейчас заблокированы все счета налоговой инспекцией. Если ты поможешь мне их разблокировать, то я без проблем рассчитаюсь, – ответил мне он.

Мне же нужен был результат. Тем более что директор готов к сотрудничеству, но связан по рукам и ногам внешними обстоятельствами. И мы могли помочь друг другу. Сегодня это одно из моих основополагающих убеждений. Если в твоих силах – помоги. Просто потому, что способен на это. Любое сделанное добро никогда не остается безрезультатным. К тому же позволяет расширять круг друзей и деловых партнеров.

У меня был знакомый, который работал в налоговой инспекции главным юристом. Мы часто пересекались по делам судебных приставов. И в этот раз он не отказал мне в помощи. В течение полугода нам удалось оспорить все требования налоговой и разблокировали счета завода, и это позволило оплатить большую часть задолженности по другим исполнительным производствам. Мало того, что за честно сделанную работу причиталось вознаграждение, у меня, ко всему прочему, сложились тёплые отношения с генеральным директором «Автозаводстроя». Позже, когда я ушел из приставов, они были одними из тех клиентов, с кем я начинал свою частную практику, помогая с налоговыми проверками.

Этот пример не был исключением, скорее, правилом. За время работы в службе судебных приставов я успел наладить множество деловых контактов. Однако, если закралась мысль, что к кому-то я был более лоялен – нет. Я и дальше арестовывал их денежные средства, движимое и недвижимое имущество, если на то были причины. Однако у нас уже были определенные договорённости. К примеру, я всегда старался действовать таким образом, чтобы не парализовать работу предприятия и оно, в итоге, не впало в кризис.

Благодаря моим методам у меня в группе была самая высокая результативность, мне платили самый большой исполнительский сбор. Я так был увлечен своей работой, что не сразу заметил изменения в обстановке. К худшему для меня. У нашей группы появился руководитель. Довольно скоро он пояснил, какая теперь будет «политика партии». А я уже привык работать независимо и не мог переформатироваться. В отличие от своих коллег. Никто не оспаривал новые правила – «группировка» была сформирована. И вот теперь мне стали заметны многочисленные коррупционные моменты. Я пытался работать автономно так долго, как только мог. Но в один день меня вызвал человек из команды заместителя главного судебного пристава:

– Знаешь, Илья, ты способный парень. У тебя очень хорошие показатели. И весьма перспективная карьера в том случае, если будешь делать, как мы скажем.

– У меня есть личное мнение, – ответил я.

– Ладно, но мы тебя предупредили, – недвусмысленно мне дали понять, что проблемы не за горами.

– Знаете, если со мной что-то произойдет, обо всех ваших схемах узнает главный судебный пристав!

Это высказывание очень не понравилось ему. В любой госслужбе есть свои кланы. Тогда расклад сил был таким: к нам недавно пришел новый главный судебный пристав по Самарской области со своей командой, но заместитель главного судебного пристава и его команда – это был совсем другой клан. Эти кланы очень серьезно между собой конкурировали. Я же не входил ни в одну из этих групп, я был независим. Тогда я успокаивал себя тем, что все хорошо – с работой справляюсь, в сомнительных делах не участвую. Что может пойти не так?

В мае 2003 года я взял больничный и уехал с семьей на выходные. Ненадолго, буквально на неделю. Но как только вышел с больничного, был сразу вызван к главному судебному приставу. Как я понимал, он был не в курсе реально существовавших коррупционных моментов в нашей структуре. Однако мне он сообщил следующее:

– По всем делам, которые ты вел или ведешь, прошли проверки.

– На основании чего? – удивился я.

Тогда он показал акт проверки, где мне по ряду исполнительных производств вменили затягивание судебных исполнений. Оказалось, что пока я болел, мои «коллеги» не теряли времени даром. На меня был написан липовый рапорт, после которого быстро организовали молниеносную служебную проверку всей моей деятельности. Меня о ней даже не уведомили. А вот сейчас вручили папку с ее результатами.

– Ты коррупционер и преступник, – с горечью в голосе констатировал главный судебный пристав. – Мы должны уволить тебя, с особым позором!

До сих пор помню, как обидно было такое слышать. Какой гнев я тогда испытал внутри. Приводить доводы в свою защиту, просить о возможности написать опровержение на этот фиктивный отчет – всё это было бесполезно. Я своей принципиальной неготовностью плясать под чужую дудку не только раздражал коллег, но и мог оказаться неудобным для их «полулегальных схем работы». Идти один против их группировки я не мог и не хотел. Кабинет начальника я покинул молча.