Илья Романов – Паладин. Свет и Скверна (страница 2)
—
Неожиданно весь домен Неназываемого задрожал, а с чёрных туч мёртвого мира ударила толстая светло-зеленая молния. Необычайно мощная, переполненная силой и энергией, она подобно копью вонзилась прямо в грудь умершего Паладина, отчего его тело моментально испарилось. И если бы в этот момент рядом находились зрители, то они бы увидели, как внутри этой молнии, в хаотичном, но едином танце, переливались Свет и Скверна…
Я больше никогда не буду пить… Сколько раз подобные мысли посещали мою седую голову во время похмелья, но стоило оказаться в каком-нибудь трактире или таверне, как они улетучивались. Алкоголь — грех, так говорил Глава Ордена. Но в этом высказывании ещё существовало дополнение: «Но капеллану можно!».
Именно с чувством тяжелейшего похмелья я в данный момент с трудом просыпался и не понимал — где я? И с каких это пор в трактирах так тихо? И откуда в Мертвых Мирах вообще могут быть трактиры⁈
Последняя мысль резанула сознание и я приложил все силы, чтобы открыть глаза. Опыт не пропьёшь и не просрёшь, а потому быстро начал ориентироваться в ситуации. Не трактир, а лес. Не мёртвый, как в осквернённых мирах Неназываемого, а настоящий! Живой лес!
Стоило это осознать и сразу же включились окружающие звуки. Шелест листвы, стрёкот ночных насекомых, а ещё чьё-то чавканье.
Верх и низ менялись местами, меня крутило и тошнило. Хотелось одновременно блевать и жрать. Голод был такой, что я бы съел целого кабана, а лучше двух. И не каких-нибудь, а у старика Бенвальда, уж он мясо на вертеле готовить умел!
Голову прострелила боль и я с трудом, но поднял руку и притронулся к затылку. Почувствовал пальцами тёплую жидкость и скривился от очередной волны боли.
Мысли роились от одной к другой, достигая критической отметки бреда. Я умер, но это не то место, о котором ведало древнее писание Ордена. А если я не вижу братьев, то где я, чёрт бы его побрал⁈
Чавканье стало громче. Я медленно, терпя мигрень, повернул голову не смотря ещё и на ломящую всё тело усталость, и увидел покрытое кровью лицо незнакомого мне мужчины. Он лежал на расстоянии вытянутой руки, бледный, а стеклянный взгляд выдавал в нём мертвеца, но ещё свежего. Да и кровь не засохла.
Тело незнакомца дёргалось, а стоило мне опустить глаза ниже, я заметил причину этого действа. Тварь подвида псовых, в ночи, что окружала меня, особо не разглядишь, а свет луны, пробивающийся сквозь кроны, многого не открывал. Но судя по размерам — молодняк, падальщик.
— Спи спокойно, кто бы ты ни был, — я невозмутимо посмотрел на мертвеца, не обращая внимание на тварь. Для меня она не опасна.
Вот только в следующий миг произошло ровно две вещи. Первая — я удивился собственному голосу, отдающего не моей привычной хрипотцой, а более приятным, даже юношеским баритоном! А вторая — гончая, похоже, попалась слишком наглая!
Тварь перестала грызть мясо мертвеца и зарычала, начав обходить меня по дуге. Я приподнял бровь от подобного. С каких это пор нечисть перестала трястись в ужасе перед Паладином?
— Знай своё место, — и всё же, что у меня с голосом? — Псина!
Рука слушалась с трудом, будто нервные окончания замерзли от холода, но я смог её поднять и раскрыть ладонь в сторону твари. Энергия привычно побежала по каналам, в груди разлилось тепло от печати, что уже радовало, а затем… Гончая вспыхнула тёмно-зелёным огнём Скверны!
ДА НУ НАХРЕН!!!
Я замер, не в силах поверить в увиденное. Гончая громко заскулила, начала прыгать и кататься по земле, пытаясь потушить огонь. Мех, кожа и мясо буквально слезали с её костей, стекая на землю смердящей слизью.
Наверное, будь на моём месте кто-нибудь другой, он бы уже обосрался в портки от произошедшего. Скверна умела вселять ужас не только в тех, кто с ней борется, но и в тех, кто её использует.
Но будучи капелланом Ордена Паладинов, я прошел столько сражений, что чувство страха атрофировалось давным-давно. Вместо паники, я прикрыл глаза, попытался абстрагироваться от боли, что было несложно, и заглянул внутрь. Туда, где была моя… душа.
И то, что я там увидел — мне не понравилось от слова совсем. Печать Паладина сияла подобно звезде, но она была другой. Контуры, узлы и грани те же, но одна её половина пылала тёмно-зелёным пламенем, а другая — сияла Светом.
Никогда прежде с таким не сталкивался… Даже слышать не приходилось! Свет и Скверна — силы двух разных порядков. Два непримиримых врага, союз которых невозможен!
— Либо я перепил и это галлюцинации, — пробубнил я, открыв глаза и уставившись в тёмный силуэт ближайшего дерева. — Либо я не допил, а наш поход был лишь дерьмовым сном, который продолжается.
Помогая себе руками — всё же меня не слабо шатало и всё тело будто налилось свинцом — я поднялся с земли. Заодно отметил, что если это и сон, то трава и кровь на ощупь слишком реалистичны. Стоило оказаться на ногах и меня качнуло, но устоял. Не видно нихрена, как в жопе у демона! И где мое ночное зрение?
Инстинктивно, как делал сотни, а то и тысячи раз, я махнул ладонью. И вовремя успел отпрыгнуть, памятуя о пламени Скверны!
Но нет, обошлось, к моему великому облегчению! Вместо запретной и ужасной магии, появился шарик света. Размером с голову взрослого мужчины он воспарил над землей и осветил всё вокруг, позволяя мне осмотреться.
И первое, что я увидел — мёртвые тела, разбросанные по поляне. Четверо мужчин в странных одеждах с какой-то эмблемой в виде треугольника на плече и туши различной нечисти. Парочку я признал — Хладные Арахниды. Мерзкие создания, яд которых способен обратить человека в лёд. Также здесь валялась парочка медведей-переростков, чьи туши усеивали выступающие костные наросты. И гончие, конечно же, как та, которую я прикончил. И да, меня действительно окружал живой лес, а не мёртвые деревья мира Скверны.
Лицо зачесалось, но когда я поднял руку на уровень глаз, то недоумение пробило очередное дно. Эта рука не принадлежала капеллану Ордена Паладинов! Нет тех шрамов, каждый из которых я помнил. Нет грубой и сухой от времени кожи, как и мозолей от меча. Да и ладонь с запястьем слишком… Тощие.
— Так… — я вдохнул полной грудью свежий лесной воздух и с силой выдохнул. — Та-а-ак…
Ответ на происходящее со мной у меня был и базировался он не на основе писания Ордена Паладинов, а на легендах Ордена Охотников. Защитники человечества, воины Кодекса и полубоги, как их называли простые люди. Ходили мифы, что смерть для них не конец. Что Кодекс даёт своим Охотникам, величайшим из них, шанс на перерождение. Но я не Охотник. Да, знал их. Общался с ними по долгу службы, помогал по мере сил, но… Как⁈
Воистину говорили провидцы и мудрецы — замыслы Многомерной Вселенной неизвестны никому.
Приняв эту теорию за действительность, я повёл плечами и ещё раз осмотрелся. Не отрицаю — этот эпизод выбил меня из колеи, но стоило осознать и стало попроще. Да и вопрос решился лишь один из многих. Всё же непонятно, почему печать изменилась и что за этим последует, но я точно видел свою душу и могу сказать — Неназываемый здесь не причём. Нет на мне его ярма и метки. Первый делом нужно понять, где я оказался и действовать по ситуации, а затем… война план покажет.
Я решил осмотреть мертвецов, попутно взяв меч одного из них. Как раз того мужа, что лежал рядом со мной, когда я очнулся. Одноручный, сталь говно, рукоять не по руке, зачарований и рун нет, но сойдёт.
Похлопав по карманам, невзирая на испачканные в крови руки, я вытащил с одного из них… Что это?
Похоже на кошель, но кожаный и сворачивающийся будто книжкой. Он тоже был заляпан кровью. Отщёлкнув заклёпку, я развернул его и увидел в небольшом отделе, словно за мягким стеклом, миниатюрную мастерски нарисованную картину. С неё на меня смотрели миловидная черноволосая женщина и улыбающаяся маленькая девочка, сидевшая у неё на руках. Работа искусного мастера, ничего не скажешь. Либо же магии, что весьма вероятно. Слишком чёткие детали…
Вновь посмотрел на мертвеца, которого пришлось перевернуть, а затем вытащил картинку. На ощупь она была странной и гладкой, как бумага, но другой, да и в свете парящей Сферы Света она отливала бликами.
— Держи, воин, — вложил я картину в руки мертвеца на груди. — Пусть память о них будет с тобой там, где бы ты ни оказался.
Далее занялся другим содержимым этого интересного кошеля. Нашёл парочку купюр незнакомых мне денег, а ещё сложенный вдвое бумажный лист. Он-то и заинтересовал меня, но тут была проблема.
— Что за каракули? — нахмурился я.
Это не всеобщий, а значит мир, в котором я переродился, не объединен вратами. И это с одной стороны плохо, а с другой, возможно, хорошо. По долгу службы я знал, что молодые миры защищают Хранители и они закрыты от божественных сущностей и это хорошая новость. Плохая же в том, что мне не удасться попасть в знакомые миры и… А что, собственно, дальше, Август?
С этой мыслью я и завис, продолжая хмуриться и пустым взглядом смотреть на непонятный лист, испачканный в крови.
Ордена нет. Братьев тоже нет. Я — последний Паладин, но и тут не всё ясно. Печать другая, Скверна в душе. А Паладин ли я теперь вообще? По всем правилам и догмам я должен оборвать свою жизнь прямо здесь и сейчас, но…