Илья Рэд – Феодал. Том 3 (страница 20)

Оба седые опекуны, тем не менее, сохранили здоровье и крепко стояли на ногах. Гаврила Борисович вёл свою сжавшуюся супругу под локоть. Приёмная матушка боялась глядеть по сторонам и смотрела только себе под ноги, иногда бросая пугливый взгляд на величественного судью и строгих присяжных. Они казались ей всемогущими существами, повелевающими судьбами простых смертных. Само место, обстановка и церемониал вызывали в ней благоговейный трепет перед судом.

Аристарх Маркович приблизился к чете, как ангел, снизошедший до несчастных угнетённых, и прикрыл своими крыльями правосудия. Тьфу ты. Поэтичненько, но именно с такой помпой он и играл на публику.

— Не волнуйтесь, Гаврила, Анфиса — сюда проходите. Вот, пожалуйста, присаживайтесь. Ответьте честно, как подобает добрым христианам: разве барон не поручил вам растить Владимира с любовью и заботой, как своего собственного сына?

Оставив робкую жену, Гаврила вышел к трибуне, нахмурился, кашлянул в кулак и высоко поднял голову, как будто оборонялся против всего зала.

— Так точно, ваше благородие. Присылали регулярно… И на пропитание, и на одежду.

— Ваша честь, разрешите представить суду расписки о регулярных денежных вспоможениях на имя Гаврилы Колотова, — подойдя к столу, адвокат ловко смахнул нужную толстую папочку и торжественно передал её судье. — Итак, средства выделялись. А как вы сами относились к мальчику? Пытались ли вы его пригреть, воспитать?

— Как же, мы люди простые, богобоязненные… Грех дитятко в обиде держать. Мы и кормили, и поили…

— Но что-то пошло не так, не правда ли? — его голос приобрёл сочувствующие доверительные интонации. — Мальчик был… Особенным? С ним трудно было находиться рядом?

Марина мгновенно встала.

— Протестую, Ваша честь! — звонким чётким словесным ударом отрезала она. — Господин Кривцов наводит свидетелей на откровенно субъективные и не имеющие отношения к делу домыслы. Понятия «особенный» или «трудно находиться рядом» не являются юридическими фактами и не могут служить доказательством или опровержением враждебности. Это не более чем догадки, рассчитанные на запугивание присяжных и увод их от сути дела. Требую снять вопрос, а ответ — признать недопустимым.

Судья задумался, погладив тыльной стороной ладони по своим бакенбардам. Он посмотрел на Аристарха Марковича, давая ему слово для возражения, на что тот немедленно пустился в объяснения с лёгкой, почти снисходительной улыбкой.

— Ваша честь, как раз наоборот. Мы устанавливаем контекст, без которого все «факты» моей уважаемой коллеги предстают в искажённом свете. Мы исследуем не «домыслы», а причины, по которым добросовестные исполнители воли барона были вынуждены действовать именно так, а не иначе.

— У вас будут какие-то существенные доказательства? — уточнил судья.

— Конечно, Ваша честь, до этого непременно дойдёт.

После некоторых раздумий нам было сказано.

— Протест отклонён. Свидетель может ответить на вопрос. Продолжайте, господин Кривцов, но предупреждаю — без подкрепления фактами я применю к стороне защиты штрафные санкции.

— Спасибо, Ваша честь. Вернёмся к мальчику, мы говорили про его «особенности», — напомнил адвокат моему приёмному отцу.

Мы встретились с ним взглядом, и он отвёл глаза в сторону. Мне показалось, что с некоторым испугом. Это проскочило на долю секунды.

«Почему он боится меня?»

— Ваше благородие, да, он какой-то всегда сам не свой был! Ребёнок вроде, но такая тоска от него идёт, иногда тревога, а иной раз ужас. На душу так накатывает, прости Господи. Мы думали в него бесы вселились, молились за него.

Защитник Черноярского-старшего повернулся к присяжным.

— Выходит, нечто, что не поддаётся объяснению, заставляло этих добропорядочных людей боятся собственного подопечного.

Он сделал эффектную паузу, позволяя остальным пропитаться мистическими настроениями. Я видел в них только бред отчаявшегося сумасшедшего. Марина тоже сидела с полуулыбкой — всю эту мишуру она в скором времени разнесёт в пух и прах, выставив Кривцова идиотом.

— И вы, следуя здравому смыслу, чтобы уберечь и его, и себя, были вынуждены подыскать ребёнку отдельное место для сна? Не из жестокости, а как рачительный хозяин отселяет больную скотину от здоровой?

На это, чуть не плача, ответила уже моя приёмная мать Анфиса.

— Мы не хотели! Мы боялись, что с нами что-то случится… Нельзя было его в доме держать!

— Аристарх Маркович, успокойте своего свидетеля, — строго велел судья.

Колотова забилась в истерике, отказываясь молчать, так что приставам пришлось её мягко выпроводить из зала, оставив только распереживавшегося мужа. Когда дверь за ней захлопнулась, адвокат продолжил.

— Перед вами — не история о жестокости. Это история о трагедии и о попытке её локализовать! Мой доверитель, барон Черноярский, знал о природной особенности сына. Он не мог подвергнуть риску свою законную семью — жену, наследника и дочь. Но он и не бросил ребёнка на произвол судьбы! Да, это было суровое решение, но оно исходило от правителя, ответственного за благополучие своего рода и своих людей. Он изолировал не сына — он изолировал угрозу.

После этих слов Аристарх забрал со стола заранее заготовленный документ и протянул его судье.

— Ваша честь, мы подключили к расследованию архив Синода и заполучили заверенную выписку из метрической книги церкви Святого Георгия, одной из старейших в нашем регионе. Эти записи проливают свет на родословную госпожи Беленькой, почившей матери истца.

Зал притих — все гадали, что же кроется за этим клочком бумаги, но Аристарх Маркович говорил всё тише, оттого голос его становился весомее.

— С разрешения суда… Согласно этой метрике, а также сопутствующим генеалогическим изысканиям, мать госпожи Беленькой, её бабка, а затем и прабабка, ведут свою родословную от ведуна Вещемысла, чьё имя, уверен, знакомо суду из хроник Смутных Времён.

Судья, присяжные и прочие присутствовавшие застыли в ожидании пояснений.

— Ведуны — маги-менталисты, чья сила кроется не в стихиях, а в самом разуме человеческом. Они способны одним лишь словом сокрушить волю армии, наслать безумие на целый город или подчинить себе королей. В какой-то момент они разом исчезли, став легендами. Ведуны превратились в призраков прошлого, о котором вспоминают шёпотом.

Он повернулся ко мне, показывая рукой, как на прокажённого.

— И этот призрак сегодня стоит перед нами во плоти! Барон Черноярский, узнал о тёмном наследии слишком поздно. Он видел, как эта проклятая кровь проявилась в ребёнке — неконтролируемой аурой, губящей всё живое вокруг! Он не изгонял сына! Он изолировал дитя, доставшееся ему от коварной наследницы ведунов. И его последующие действия — это отчаянные попытки предотвратить катастрофу, которую он породил по неведению!

Кривец с чувством ударил кулаком по трибуне.

— И теперь этот наследник ведуна, едва научившись контролировать свою силу, требует титул и земли? Да сама его сущность является угрозой империи, а вы предлагаете вручить ему легальную власть над людьми! Потому Денис Юрьевич — истинный патриот, он пожертвовал любовью к сыну ради безопасности государства.

После этого заявления началось какое-то сумасшествие. Люди повскакивали со своих мест, что-то кричали, махали гневно кулаками, а часть немедленно ринулась наружу, боясь стать объектом колдовства проклятого ведуна. Началась давка, потому что снаружи тоже теснились слушатели и не понимали из-за чего паника.

— Тишина в зале! — призывал судья, ударяя молотком, но это не возымело должного эффекта.

Тогда по сигналу вбежали приставы-маги и особо ретивых взяли под стражу, постепенно наводя порядок.

— Ваша честь, прошу объявить перерыв! Обстановка в зале более не позволяет вести нормальное судопроизводство! — выпалила Троекурская, встав со своего места.

— Просьба удовлетворена. Объявляется перерыв на один час. Призываю все стороны успокоиться и вспомнить, где они находятся.

На выходе перед нами расступились. Еле-еле удалось отделаться от назойливых журналистов. Мы нашли свободную аудиторию и с облегчением закрылись.

— Почему ты мне ничего про это не сказал? — накинулась на меня Марина. — Ты хоть понимаешь, что это в корне меняет весь наш подход? Ты должен мне доверять, я же твой адвокат, я связана клятвой, — с досадой произнесла она, на что я лишь развёл руками.

— Я и сам не в курсе, что происходит.

— Неужели? А кто мне дал наводку, что вдова и капитан получили взятку? А что насчёт этих твоих смотров, о которых бесконечно судачат люди? О них ты тоже не в курсе?

Мне был понятен её гнев, но тогда я не мог всё вывалить и раскрыть себя. Магия, что я использовал, не была от ведунов. Она… она вообще другая. Странная, оформленная в некую систему достижений с незримым оком «диктатуры». Как я мог быть властен над людьми, если сам с собой не в состоянии разобраться?

«Погоди… Но ведь к этому были свои предпосылки», — вдруг остановился я. — «Быстрый контакт с вивернами, когда перчатка сама собой светилась золотом, а ещё Мефодий…»

— Так это правда, — заключила девушка, прочитав всё по моему лицу. — Чёрт…

Маг-менталист. Тот, кто вмешивается в чужое сознание. История знала таких мало, но этот дар был настолько редким, что все думали, он исчез со смертью последнего ведуна. Видимо, что-то сошлось такое на моём отце и маме, вот и получилось…