Илья Попов – Поход самоубийц (страница 31)

— Если не секрет — что же такого ужасного сделал тебе твой отец? — полюбопытствовал Ленс.

— Высадил меня на какую-то каменюку с бутылью рома и заряженным пистолетом. А я всего-то пытался поднять бунт и занять его место капитана, — скривился Спайк.

— Удивительная жестокость, — закашлял в кулак Ленс.

— Для вас, людей, возможно, — пожал плечами и Спайк сделал глоток, видимо, не заметив иронии в словах Ленса. — У нас же выживают только самые сильные и умные.

— Заметно, — с каменным лицом произнесла Птаха.

Спайк покосился на нее с подозрением, когда сверху раздались встревоженные крики и к ним подлетел запыхавшийся офицер.

— Капитан Спайк — вас хочет видеть капитан Витус, — сообщил матрос и покосился на Птаху с Ленсом. — Думаю, вам тоже стоит взглянуть.

Все вместе они поднялись на палубу. Погода заметно портилась — на горизонте показались черные тучи, то и дело озаряемые вспышками молний, ветер же более не гладил по щеке, а кусал ее.

— На этой шхуне только один капитан… — проворчал Спайк, подходя к Витусу, который выглядывал что-то в подзорную трубу.

— Верно — я, — ответил тот и сунул ему трубу. — Взгляни — пять лиг на восток.

Всмотревшись в даль, Спайк громко выругался. А потом еще раз. И еще. И еще. И…

— Что там? — спросила Птаха, прервав нескончаемый поток брани.

Вместо ответа Спайк сунул ей трубу. Приставив ее к правому глазу и закрыв левый, Птаха увидела вдалеке несколько кораблей под ярко-алыми парусами, что быстро приближались к их суденышку.

— Это…

— Пираты, госпожа, — кивнул Витус, с задумчивым видом набивая чашечку трубки.

Глава 15

Походный лагерь вонял много гаже самых наихудших ожиданий Дачса. Даже не так — стоянка андринских войск смердела хуже помойки. Запахи пота и неделями нестиранной одежды смешивались со смрадом конского навоза и выгребных ям, используемых для справления самых низменных нужд. Ароматы едких трав, идущих от шатров медиков смешивались с душком какого-то мутного варева, которым угрюмые полевые повара потчевали солдат. Оттенял же все это великолепие дым погребальных костров, рисующих на сером небе черные полосы.

— Так разит война, — помнится, глубокомысленно произнес Лукаш, с шумом принюхавшись, едва только вдалеке показались адринские знамена: фиолетовое пламя, над которым нависло три щита. — Ну чего ты скривился, Дачс. Пара-тройка дней — и привыкнешь, точно здесь родился.

Однако пошла уже вторая неделя, а Дачса до сих пор выворачивало наизнанку каждый раз, когда он вспоминал амбре, идущий от повешенных воришек, которых в качестве наказания прочим любителям прибрать к рукам то, что плохо лежит, вывесили на всеобщее обозрения прямо посредь лагеря. Дачс каждый вечер перед сном принюхивался к одежде — и с великой скорбью понимал, что выветрить въевшийся в костюмы букет не получится даже с помощью фруктового порошка.

— Ваше величество, — сказал Дачс, прижимая к носу надушенный платок; впрочем, без особого на то толка, — вы уверены, что прибыть сюда лично — хорошая идея?

— Хватит причитать, Дачс, — с присущей ему прямотой произнес Адриан, заложив руки за спину. — Разве может король отсиживаться за спинами своих людей, которые денно и нощно кладут головы за нашу страну, защищая ее от полчища тварей?

Дачс хотел было сказать, что вообще-то да, более того — это святая обязанность каждого государя, ибо потери среди простых солдат можно легко восполнить добровольцами, пообещав на вербовочном пункте пару оренов жалованьем и две миски мясной похлебки в день, а вот найти замену государю является задачей куда более нетривиальной, к тому же, как правило, сопровождающейся междоусобной резней, но смолчал.

Ведь уж если молодой правитель что-то втемяшил себе в голову, пытаться переубедить его было не легче, чем остановить несущегося на полном ходу быка, которому оса ужалила в гузно.

Дачс и Адриан стояли на высоком холме, на котором располагался королевский шатер, и смотрели на просыпающийся лагерь.

Зевающие часовые отправлялись на боковую, оставляя посты сменщикам, новобранцы, бестолково суетясь, пытались выстроиться в шеренги, покуда несколько сержантов поливали их отборной бранью, долетающий даже с такого расстояния, и награждали особо нерасторопных палками, лучники соревновались в меткости на стрельбище, копейщики раз за разом отрабатывали удары, дружно вопя каждый раз, когда острый наконечник вонзался в набитый соломой мешок, изображающий условного противника.

— Ваше величество, — Дачс наконец-таки решился задать вслух давно терзающий его вопрос. — Вы и впрямь доверяете Гессеру?

— А у меня есть выбор? — грустно усмехнулся Адриан. Немного погодя, он пояснил: — Давай представим все возможные варианты событий. Предположим, выслушав предложение Гессера, я бы погнал его прочь. Что дальше? Какое-то время наша армия сможет сдерживать Хворь. Чуть дольше — если Брониш пришлет нам на выручку обещанные пять рот тяжелой пехоты. Чуть меньше — если их будет меньше или не будет вовсе. В этом случае нам остается лишь молиться богам и уповать на их милость, трясясь от страха за столичными стенами, ожидая, когда на горизонте покажутся кошмарные орды.

Адриан прочистил горло. Дачс же не произнес ни звука. Только сейчас, при свете солнца, а не ламп или свечей, он заметил, как сильно и скоро постарел государь, едва успевший разметь четвертый десяток. Темные круги под глазами от долгих ночей, проведенных над картами, извечная глубокая морщина, разрезавшая лоб, словно молния небо, вечный прищур из-за ослабевшего зрения — последствия бесконечного чтения сотен писем. Сейчас Адриан как никогда походил на своего отца. Таким, как его запомнил Дачс: волевым, властным, несгибаемым и постоянно уставшим.

— Вариант следующий, — продолжил Адриан. — Затея Гессера по штурму Исслейма терпит крах и адринская армия терпит крах. Что ж… В этом случае мы хотя бы попытались. И последний, самый маловероятный исход: каким-то чудом план Гессера сработает. Исслейм вместе со всеми его обитателями стерты с лица земли, Хворь рассеяна, вся Эрада чествует наших воинов как победителей, а меня — как того, кто возглавил их, Адрин же процветает и здравствует еще много, много лет. Или, во всяком случае, до моей кончины.

— Но вы же можете… — замялся Дачс, не посмевший произнести вслух столь крамольные слова.

— Погибнуть? — усмехнулся Адриан. После его лицо приобрело задумчивое выражение: — Разумеется. И знаешь — я лучше умру героем, чем прославлюсь как трус, переживший свою страну на несколько месяцев.

— Как бы то ни было — народ поддержит вас, — без тени иронии заявил Дачс. — Как и я.

— Знаю, друг, — Адриан хлопнул его по плечу. — Именно поэтому из всего своего окружения я доверился лишь тебе и Лукашу. Не могу ручаться, что обратись я к кому другому — и спустя время мне бы пришлось вести весьма неприятный разговор с Верховным Советом.

Дачс сморщился, как от зубной боли. Ему не слишком нравился тот факт, что им приходится проворачивать какие-то мутные делишки за спиной у Новой Церкви, точно взломщикам, обчищающим лавку. Но раз король принял такое решение, Дачс не видел ни единой причины с ним спорить. Оставалось лишь надеяться, что на Той Стороне Судья примет во внимание, что Дачс действовал исключительно из благих побуждений.

Придержав полог перед Адрианом, Дачс вслед за ним вошел вовнутрь неприметного шатра, стоявшего в самой северной части лагеря. Вокруг россыпью раскинулись тенты лекарей, где оные денно и нощно штопали разорванные животы, вправляли смещенные суставы и пилили кости, когда раненого могла спасти только ампутация конечности.

Что уж говорить, место это отнюдь не пользовалось популярностью из-за бесконечных воплей, громких рыданий и витавших в воздухе химикатов, которыми знахари пичкали попавших к ним на стол, пытаясь хоть немного облегчить его страдания. Даже сейчас кто-то истошно кричал, взывая то к почившей матушке, то к богам. Страшнее сего рева был только упрямый скрежещущий звук, как будто бы кто-то пытался перепилить молодое деревце ржавой пилой.

Внутри находился круглый стол, за которым Дачса и Адриана уже ждали Гессер и Лукаш, смотревший на последнего с явной неприязнью. Помимо них на низеньких и явно наспех сколоченных табуретках восседали высокий сухопарый мужчина — Моррис, правитель Тэлля — и дородный старик в боевом доспехе — Лорье, владыка Симлары.

— Ваше величество. Господин Кляйн, — Гессер взмахом руки пригласил их за стол, с таким видом, точно королем был именно он. — Прошу, присаживайтесь. Мы как раз обсуждали план предстоящего наступления. Предлагаю следующее: на передовой выступит адринская пехота под прикрытием пушек. Знаменитые тэлльские длинные луки обеспечат нам огневую поддержку на правом фланге, химларская конница не даст демонам прорваться на левом. Наша задача — продвинуться как можно дальше во Хворь и укрепить позиции.

— Вы хотите, чтобы мы вошли в проклятый туман? — нахмурившись, пробасил Моррис. — Это ведь чистой воды самоубийство! Все те истории, что я слышал… Боги, мне даже вспоминать мерзко!

— Разумеется, я все предусмотрел, — заговорщики подмигнул Гессер и достал из-за пазухи небольшую запечатанную стеклянную колбу с какой-то мутной жижей болотного цвета. — Одной капли на котел похлебки хватит, чтобы каждый, съевший хотя бы ложку, мог противиться Хвори минимум пару недель. Не волнуйтесь, этого зелья у меня в избытке и в случае надобности я смогу изготовить еще.