Илья Попов – Крах всего святого (страница 12)

           Но Амадиу все же лукавил – орден Святых Мечей едва ли не со дня своего основания влиял на политику, как внутреннюю, так и внешнюю. Ссориться с орденом было опасно даже для знатных родов – а нередко и сам король говорил с магистрами на равных – что уж говорить о куда менее влиятельных особах. Конечно, сейчас Мечи находятся не в лучшем положении, но слово их все еще имеет немалый вес, да и обученных воинов среди людей в алых плащах хватает.

– Как вы сами только что сказали, орден далек от дипломатических дрязг, – парировал Матиас, – но я слышал, что предателя и самозванца сопровождают немало ваших собратьев…

– Если вы думаете, что это мой приказ, то вынужден вас разочаровать, – пожал плечами Амадиу. – Мои братья просто выполняют свой долг. Мы защищаем простых людей от сил тьмы. Всех, – он заметно выделил это слово, – людей.

           На каждый вопрос у него находился ответ. Логичный, без сомнения правильный, но, тем не менее, насквозь фальшивый. Как он не понимает – нельзя просто стоять в стороне, наблюдая за тем, как и без того ослабевшую державу буквально раздирают на куски. Боги, великий магистр либо и в правду самый большой в мире глупец, либо умело им притворяется. Устало вздохнув, Матиас потер виски и взглянул прямо в глаза Амадиу.

– Мне всегда было интересно, на чьей вы стороне, господин Тома.

– Я всегда был, есть и буду на стороне Фридании, – ответил он и большим глотком допил вино. – Думается, как и вы, господин Моро.

          Еще некоторое время Матиас и Амадиу молча терзали друг друга взглядами, точно две статуи, но вот, наконец, первый отставил кубок и достал из кармана золотой колокольчик. Услышав звон, в комнату зашли несколько слуг, стоявших в коридоре, дабы проводить Амадиу на выход. Уже у самого порога, он оглянулся через плечо и дотронулся до шляпы:

– «Благо народа – высший закон», Матиас. Благодарю за вино. Мое почтение.

           Произнеся это, он Амадиу сопровождении прислуги вышел в коридор. Матиас же тяжело вздохнул и промокнул платком мокрые волосы на обросшей тонзуре. Каждый разговор с великим магистром напоминал скорее поединок, чем беседу. А выматывал и того сильнее, хоть Матиас никогда в жизни и не держал в руках меч.

           Матиас невольно задумался над последними словами Амадиу: «Благо народа – высший закон». Цитата Пирра Брилльского, известного мыслителя и философа. Что хотел сказать Амадиу? Упрекнуть? Задеть? Навести на какую-то мысль? На что-то намекнуть? Или просто заставить Матиаса провести ночь без сна, ломая голову? Ох, он многое бы отдал, чтобы хоть на миг заглянуть в мысли Амадиу…

           Видят боги, Матиас всю жизнь посвятил своей стране и людям, ее населявшим, не жалея ни себя, ни своих сил. Но, несмотря на всего усилия Матиаса, всевышние, казалось, не внимали его молитвам. Война проиграна, казна в долгах, знать едва ли не в открытую грызут друг другу в глотки и дерзят короне, земли заполонили чудовища и колдуны, где-то на границах затаились имперцы, а теперь вдобавок еще и мятежники…

           Нет, Фридания заслужила свою победу. Плевать – с Амадиу Тома и его орденом или без него. Фриды заплатили слишком много, чтобы с позором склониться перед захватчиками, как того требует император.

           Но для начала следует разобраться с проблемами поближе. Матиас придвинул к себе карту и окинул ее опухшими глазами. Немного подумав, он встал со стула и осторожно подошел к шкафу, морщась от боли при каждом шаге. Вино лучше оставить на столе. Воистину, ночь обещает быть долгой и оно Матиасу еще понадобится. Но и излишне налегать на выпивку тоже не стоит – тот же Пирр говаривал: «Хмель как цепь, что ты сам затягиваешь на своей шее». Довольно мудрые слова для того, кто окончил жизнь, сломав шею, упавши с лестнице вусмерть пьяный…

– Ваше величество?..

           От неожиданности Матиас, полностью погруженный в свои мысли, едва не выпустил из рук графин, разлив на пол несколько капель. Он оглянулся – около двери стоял чуть сгобленный мужчина, кутающийся в темно-желтый плащ, покрытый засохшими грязными пятнами. Заметив, что Матиас, наконец, обратил на него внимание, незваный гость сделал шаг вперед и коротко поклонился.

– Мне зайти позже?

           Мотнув головой, Матиас жестом пригласил вошедшего за стол. Сняв капюшон, он показал на свет слегка вытянутое, гладко выбритое лицо. Аккуратно подстриженные волосы спадали чуть ниже ушей, узкий лоб разрезала сеточка морщин, но то не возраст оставил свой след – в полумраке его можно было принять за юношу, хотя прошлой зимой он отметил свой третий с половиной десяток. Однако в особенности выделялись его глаза – живые и ярко-синие; казалось, они без рук могли ощупать то, на что смотрели.

           Перед Матиасом, сложив руки на груди, сидел Реджис Пти. Практически для всех прочих он был всего лишь сыном мелкого барона и королевским сенешалем, ведомым по всем хозяйственным делам и управляющим виночерпиями, прачками, кухарями и прочей обслугой. Но лишь немногие знали то, что именно он – глава им же созданной шпионской сети, опутывающей всю страну и ее пределы. В отличие от прочей знати, Реджис не гнушался заводить близкое знакомство с чернью: шлюхи, нищие, бродячие артисты, менестрели, корчмари и даже уличные воришки – через глаза своих сподручных Пти смотрел в замочную скважину на востоке, тогда как их ушами слушал то, о чем шепчутся на западе. Не пускаясь в излишние любезности, Реджис сходу перешел к делу:

– Мятежники стали лагерем около Валлона и, судя по всему, решили там задержаться.

– Сколько?

– Не меньше четырех с половиной сотен. Из них около трети женщин и детей, а также с три десятка Мечей, включая магистра Гаспарда. Прочие – несколько дюжин рыцарей, беглые крестьяне, наемники, дезертиры и…, – Пти на миг замялся, – совсем недавно в лагерь прибыл герцог Алан Лефевр во главе большого отряда. В том числе, он привел свои знаменитые длинные луки.

           Матиас цокнул языком и застучал пальцами по столешнице. Все куда хуже, чем он предполагал. Известие о вероломстве Лефевра не сильно его удивило – Алан никогда не отличался порядочностью и всю войну с визрийцами отсиживался за стенами своего замка, не отправив на помощь войскам ни одного меча. От Реджиса Матиас знал, что много кто из мелкой знати поддерживал предателя – золотом, припасами или воинами – однако Алан первый, кто открыто высказал свою позицию. И это не могло не вызывать опасения – многие вассалы герцога могут вслед за господином нарушить священные клятвы и перейти под знамена мятежников, а если лже-принц перетянет на свою сторону хотя бы еще пару влиятельных людей…

           Заметив взгляд Реджиса, которым он ласкал графин, Матиас протянул руку за и налил своему гостю вина. Поблагодарив Матиаса легким кивком, Реджис припал к кубку, дергая кадыком, а потом с шумом выдохнул и вытер губы тыльной стороной ладони. На длинном тонком мизинце сверкнул вычурный золотой перстень, выполненный в форме виноградины.

          Сплетя пальцы, Матиас положил на них свой подбородок и задумчиво провел глазами по развернутой на столе карте. Самозванец, которого народ называет «Черным Принцем», судя по всему, движется на юг. Интересно, куда он хочет добраться? Наиболее выгодно ему было бы объединить силы с Лефевром и попытаться захватить пару фортов на землях герцога Ривьера – тот хоть и всегда поддерживал законную власть, но войск у него маловато и, думается, с лезвием у шеи и мятежниками под стенами он предпочтет стать предателем, нежели мертвецом. Но тогда бунтовщиками необходимо повернуть в совершенно другую сторону, а они упрямо двигаются к землям, что заняли имперцы.

– Один из моих людей слышал, что у Черного Принца есть доказательства его родства с… – нарушил молчание Реджис, но в ответ Матиас лишь отмахнулся.

– Ты и впрямь поверишь какому-то проходимцу? Уверяю – он будет рассказывать что угодно, лишь бы как можно больше людей поверило в его россказни. Доказательства? Чушь! Подделка и не более.

           Реджис не стал спорить, лишь пожал плечами. Отставив кубок, он наклонился к карте и ткнул в нее аккуратно подпиленным ногтем:

– Основные силы визрийцев отступили назад к сердцу империи, но они все еще держат несколько наших крупных крепостей у южных границ. А чем славятся имперцы, так это логистикой – маршировать они могут днями напролет, так что им не понадобится много времени перебросить подкрепления. Если Дементий решит нанести удар, то пройдет сквозь Фриданию ножом сквозь масло и возьмет столицу еще до середины зимы. Я опасаюсь, что мятежник может заручиться поддержкой императора и единственное наше спасение – опередить Черного Принца. Если прямо сейчас начать переговоры, то мы сможем…

– Я не собираюсь договариваться с иноверцами и захватчиками, которые убили нашего доброго короля и предали огню наши земли, – чеканя каждое слово, ответил Матиас. – И впредь попрошу тебя больше не начинать подобного разговора. Иначе он может стать последним.

           Реджис приподнял брови, поджал губы и, судя по всему, хотел возразить, но потом лишь выдавил слабую улыбку и произнес:

– Как вам будет угодно. Но все же, положение наше хуже некуда и я, увы, не вижу предпосылок, чтобы оно улучшилось. Почти вся морская торговля шла через Гисс. Ссора с покойным Хардегудом и так свела ее практически на нет, а его старший сын, что давеча надел корону, уже принял у себя визрийских послов – так что об этом источнике дохода можно позабыть. Нас могли бы спасти договора с Союзом, но девять из десяти сухопутных путей контролируют марионетки императора, а те, кто еще осмеливается вести с нами дела, вот-вот оборвут все сделки, боясь навлечь на себя гнев Визра. Одними налогами сыт не будешь – тем более, что предыдущий год, по сути, мы потеряли, а этот выдался довольно скудным.