Илья Полетаев – 2028 (страница 16)

Я сидел, ковыряясь вилкой у себя в керамической тарелке, перебирая кусочки грибов, запечённых в собственном соусе. Сейчас, когда нашлось время, чтобы поесть, делать этого мне не хотелось, пропал аппетит. Я смотрел на эти грибы. У нас почти всё сейчас на этих грибах: жаренные грибы в соусе, варёные грибы в масле, жареные на углях шампиньоны, даже есть бутерброды с грибами. И только чай у нас не на грибах, а обычный. Похоже, от этих грибов я постепенно схожу с ума, но с другим у нас сейчас сильный дефицит, поэтому приходится ковыряться в них и с трудом проглатывать каждый опостылевший кусок.

Когда надоело ковыряться, я взял кружку, выпил остаток чая, потом поднялся с места, взял поднос и отнёс его на кухню. Там сейчас работала одна девушка, так как двух её напарников забрали на дежурство.

Потом я вышел из столовой и стал держать путь в свою аудиторию. Спать хотелось неимоверно, несмотря на паршивое настроение. Проходя через коворкинг, я заметил, что здесь тоже что-то изменилось: людей здесь было много, как и всегда, и голоса их звучали, но не было слышно ни смеха, ни шуток, а только приглушённые переговоры. Даже музыка у костра, ставшая для нас чем-то повседневным, сейчас не звучала: вокруг бочки сгрудились студенты, так же переговариваясь вполголоса. Кругом царило какое-то безмолвие, остро гнетущее душу. Мы словно находились в осаждённом положении, ожидая, когда наш враг вновь попытается пойти на штурм. Те, кто и вовсе перешёптывался, как-то странно озирались по сторонам, будто бы боялись, что звучание их голосов может просочиться сквозь эти стены и добраться до ушей тварей, провоцируя их на новое нападение. Страх теперь воцарился среди нас, ожидание новой схватки, которая была лишь делом времени.

Неужели это начало конца? Я шёл и думал о том, что такое происходит впервые. И раньше были нападения, но случившееся накануне является из ряда вон выходящим. И не сама эта массивная, хорошо организованная атака наталкивала меня на мрачные мысли, а то, что она несла за собой – те семена страха и опасности, которые она закинула сюда, постепенно начинали давать корни, проникая в наши души всё глубже и захватывая наш разум. Андрей Скворцов был прав: ещё одна такая волна может стать для нас последней. И почему вернувшиеся поисковики не сообщили о большом скоплении мутантов там, снаружи? Почему они ничего не увидели, ведь невозможно не заметить такое огромное количество мутантов – целой армии, которая попробовала эти стены в массивном штурме и отступила, но не как проигравшая бой, а скорее отход был тактическим. Неужели, находясь там, поисковики не почуяли эту угрозу? Не увидели скопления такой силы? Или же увидели, но чтобы не сеять панику, решили умолчать об этом, надеясь, что удастся скрыться от этой угрозы, тихо затаившись за этими стенами и не издавая ни единого звука? И связано ли всё это с исчезновением второй группы, которая, как мне казалось, уже точно не вернётся назад, домой. Они просто не смогут это сделать: между ними и университетом сейчас находится целое полчище этих тварей. Из этого выходит только одно…

Погружённый в свои мысли, я шёл по коридору с жёлтыми стенами, и навстречу мне шагал Виктор Петрович. Шёл он резво, отбитым шагом, словно на параде, держа в руке тлеющую сигарету. Он прошёл мимо меня, будто не заметив. Я остановился, неуверенно обернулся, смотря ему в спину, а потом, так же неуверенно позвал его:

– Виктор Петрович!

Тот резко остановился и не спеша обернулся ко мне. Мы стояли на расстоянии восьми шагов, молча смотря друг на друга. Виктор Петрович, приподняв брови, изучающе глядел на меня, и я не знал, что ему сказать. Я не знал, зачем я его остановил, привлёк его жёсткое внимание к себе. Спрашивать о пропавшем отряде сейчас было крайне неуместно, да и в более благонадёжной ситуации он бы не ответил мне. Возможно, послал бы куда подальше, или же поиздевался надо мной, как это сделал Илья раннее. Но раз я отвлёк его, молчанием своим всё ещё отнимая его секунды, то сказать что-то нужно.

– Вы видели их атаку? – произнёс я чуть пониженным тоном. – Видели, что она была не такая, как предыдущие?

Виктор Петрович, не спуская с меня глаз, поднёс сигарету к губам и прикурил. Выдыхая сизый дым и чуть щурясь, он сказал:

– Павел, так? Егор рассказал про тебя, как ты спас его там, в хранилище.

– Откуда там взялась эта тварь? – Понимая, что командир поисковиков пытается сменить тему, задал я ещё один волнующий меня вопрос.

– Она прогрызла дыру в стене. Откуда идёт эта глубокая и широкая нора, мы не знаем, но техперсоналу я сказал заделать брешь как можно скорее и не жалеть для этого цемента.

Виктор Петрович снова прикурил, а я подумал, что больше вопросов у меня к нему нет. Поисковик развернулся и пошёл дальше, но через пару шагов снова остановился и глянул на меня.

– И ещё, в следующий раз слушай приказы и не валяй дурака, – жёстко сказал он. – Один патрон как прибавляет нам новый день, так и отнимает его. Боеприпасов у нас не так много, и безалаберное расточительство будет отныне жёстко пресекаться. А теперь иди, отдохни как следует. Думаю, ты это заслужил.

Поисковик, стиснув сигарету в зубах, развернулся и зашагал в сторону коворкинга. Я некоторое время стоял на месте, глядя ему вслед, а потом вышел на лестничную площадку и спустился на второй этаж.

Если эти твари способны грызть стены, то они могут вылезти в любой части университета, в любой его аудитории. Мы не можем охватить всё здание целиком, чтобы каждый его камень был под нашим бдительным взором. И это значительно прибавляло нам проблем.

Думая об этом, я шёл по коридору на втором этаже, и увидел сидящего справа на полу студента. Это был Максим. Облокотившись о стену, парень молча смотрел в точку перед собой, а в сжатой руке у него, как я чуть позже разобрал, что-то было. Услышав приближающиеся шаги, Максим обернулся и посмотрел на меня. Я остановился рядом с ним.

– Ты как, в порядке? – спросил я.

– Пойдёт, – коротко ответил он.

Я постоял немного, посмотрел на него, а потом не спеша опустился рядом с ним, не спуская с него глаз.

– Ты тогда здорово себя показал, – сказал я. – На стене, я имею в виду.

– Угу, – отозвался Максим.

– Было очень тяжело, но мы выстояли, – продолжил я спустя некоторое время, смотря тоже вперёд.

– Знаешь, я заснуть не могу. Никак не получается, – не отводя взгляда со стены напротив, сказал Максим. – Меня отпустили тогда, сказали, что выгляжу я неважно. Сказали, что мне нужно отойти. Я пытался заснуть, но не получается. Выпить тоже пытался, всё без толку. Тот момент у меня до сих пор перед глазами.

– Да уж, жарковато было, – сказал я, усмехнувшись.

– А ведь тогда я был на волосок… – всё так же пялясь в стену, сказал Максим.

– Но ты выжил, это главное. – Я посмотрел на него и чуть толкнул плечом. – Эй, всё уже позади, так что расслабься. – Потом я опустил взгляд на руку, которую Максим сжал в кулак. Из-под неё вниз свисало что-то серебристое. – Что это у тебя?

Максим медленно повернул голову и посмотрел на меня, потом так же медленно разжал кулак. В раскрытой ладони я увидел серебряный крестик на цепочке. Я лишь молча усмехнулся, посмотрев в сторону.

– Ты только это… Ромке не говори, окей? – Максим пристально глядел на меня. – А то подумает, что он оказался прав, а мне просто так как-то спокойнее на душе становится.

– Я – могила, – ответил я, улыбаясь и поднимая руки. Потом я поднялся и сказал: – Ладно, давай, я спать пошёл.

Максим лишь молча кивнул и продолжил сидеть у стены, смотря перед собой.

Зайдя к себе в аудиторию и закрыв дверь, я прошёлся по комнате, по привычке глянул на расположившийся справа матрас. Ухоженный, застеленный, пустой. Его хозяина не было здесь, и матрас, оставленный им, томился в одиночестве во мраке комнаты.

Не раздевшись, а только разувшись, я устало повалился лицом вниз на подушку и почти сразу забылся в глубоком сне.

Глава 5. Кошмары.

Меня разбудил громкий стук в дверь. Я резко вскочил, растерянно озираясь по сторонам сонными глазами, ещё ничего толком не соображая.

«Да ведь только прилёг, блин», – спустя мгновение подумал я.

Потом ясность постепенно озарила мой сонный рассудок. В комнате уже было светло – наступил день. Похоже, придя минувшей ночью в аудиторию и завалившись на матрас, я сразу же уснул, и в этот раз так крепко, что время будто сложилось гармошкой. Я спал как мёртвый. Но проснувшись сейчас, ощущал ещё слабый недосып.

Решив, что стук мне всё же померещился, я снова уложил свою ватную голову на подушку и уже собирался задремать, как в дверь снова постучали – громче и настойчивей. Выругавшись под нос, я нехотя поднялся. Немного посидев на краю матраса и погладив спросонья щетинистый подбородок, я встал и направился к двери. Но тут же одёрнул себя: не дойдя до неё трёх шагов, я остановился, пристально глядя вперёд. В сознании всплыл фрагмент из недавнего кошмара. А вдруг я всё ещё сплю, и это мне всё же мерещится? И вспомнив неприятные детали из недавнего сна, желание подходить к двери и открывать её у меня значительно поубавилось. Но за дверью снова постучали, и приглушённый голос просочился сквозь древесную поверхность:

– Пашок, блин, ты живой там, или как? – кто-то недовольно пробурчал по ту сторону. Я постоял, подумал немного: мутанты так настойчиво не стучатся, да и говорить они не умеют. И если это сон, то, по крайней мере, по ту сторону двери стоит вполне живой, как я, человек.