Илья Полетаев – 2028 (страница 10)

Я ускорил шаг ещё больше, почти сорвался в бег, но спина в чёрном длинном плаще постепенно терялась в гуще. Тут же передо мной один из профессоров опустил тележку и окликнул меня.

– Павел, здравствуй. Не поможешь мне?

Я чуть не налетел на поклажу профессора и не свалил его добро на пол. Это был Константин Александрович. В его тележке была целая гора различных книг. Профессор достал платочек из кармана, снял очки и протёр своё лицо.

– Решил книги перевести на четвёртый этаж, но уже на четвёртой тележке то и… – профессор махнул рукой, улыбаясь. – Хотя не староват, сил ещё – ого-го! – он подмигнул мне. – Но от помощи бы не отказался. Если не отвлекаю, конечно.

Я помялся на месте, посмотрел вперёд: силуэт Ильи уже почти затерялся среди толпы. Мне нужно было к нему, догнать и задать вопросы, ответы на которые для меня сейчас были самым важным, кажется, во всей жизни. Но отказать в помощи Константину Александровичу я не мог: хоть мы и были на разных факультетах – Константин Александрович был доцентом кафедры истории, – но знали друг друга очень хорошо. И дело было даже не в этике, когда тебя просит преподаватель. Я просто не мог отказать этому человеку.

Я молча кивнул и подошёл к тележке.

– Спасибо, Павел. Да вот, подумал тут, что неплохо было бы нам организовать свою внутреннюю библиотеку, чтобы все книги и рукописи в ней хранились. Конечно, у нас есть уже библиотека, но туда-то попасть трудно… – Константин Александрович надел очки, положил платочек в карман и пошёл рядом. Я, взявшись за ручки, покатил телегу вперёд. – Особенно в последнее время. А ведь и ста метров-то не будет от университета до её входа. За пол минуты можно дойти. Раньше. А сейчас…

Одетый в серый официальный костюм, невысокого роста преподаватель вошёл на лестничную площадку и пропустил меня вперёд. Я развернул телегу и спиной стал подниматься наверх. Колесо чуть подпрыгивало на каждой ступени. На четвёртой одна из книг свалилась с вершины горы и упала на бетон.

– Я подниму, – сказал Константин Александрович, медленно нагибаясь и поднимая со ступени кожаный переплёт. – «История политических учений», – сказал он, смотря на обложку. – База в изучении политологии.

Я выкатил тележку на пролёт, развернулся и стал подниматься дальше. Профессор следовал снизу, придерживая книжную гору.

– Я раньше преподавал эту науку, хотя сам историк по образованию. Да и себя определяю больше к истории, – продолжил Константин Александрович. – А по политологии вёл пары. Эта наука эклектична, включает другие направления, и этим она сложна. Но поднимает в изучении очень важные вопросы. Наверное, настолько важные, что на них некогда стоял весь наш мир.

Наконец, преодолев последнюю ступень, я выкатил тележку в коридор четвёртого этажа и уже вёз её по прямой. А профессор шёл следом, продолжая:

– Я вот сам осознал, что именно изучает политология. Это не политические процессы, как таковые, не действия политиков, а первопричины, мотивирующие их создавать эти самые процессы. По сути, политология человека изучает, анализирует его с разных сторон, но в контексте политической деятельности. Вот у немцев, – Константин Александрович достал ключи, подошёл к двустворчатой двери и начал поворачивать замок. Я стоял рядом, молча слушая, – эта наука называлась философией политики. Философия тут ключевое слово. А философия познаёт глубинную природу человека, его взаимодействие с миром. Человек – главный объект изучения, который и на сегодняшний день полностью не раскрыт.

Профессор открыл дверь и пропустил меня вперёд. Я завёз тележку в просторную аудиторию передом. Раньше здесь располагались очень длинные столы, занимающие собой почти всё пространство. Сейчас же на их месте было скопление различных книг. Они были сложены в кучи, в стопки, некоторые из которых доходили аж до потолка. Лавируя между ними, я осмотрелся.

– Как их здесь много, – удивился я. – Они все были принесены из библиотеки?

– Какая-то часть из них. Поисковики ходили туда несколько раз, забирали книги. Сейчас, говорят, их осталось там всего ничего, и то в основном чьи-то публицистические работы. – Константин Александрович прошёл ко столу, что стоял у окна по другую сторону от входа, и положил на него ключи. – Но большинство было свезено сюда из других корпусов университета. Просто здесь решено было организовать этакое «книжное Эльдорадо».

– Как вы уговорили руководство? – поинтересовался я, остановив тележку там, куда указал профессор.

– Мы долго дискутировали на эту тему, но в итоге они посчитали это не столь важным. Дескать, есть и другие вещи, на которые стоит обратить внимание. Поэтому, я занялся этим лично, по своей собственной инициативе.

Я прошёлся, удивляясь тому, сколько книг здесь сейчас находится. И сколько будет привезено ещё. Сможет ли вместить эта комната столь многочисленное количество разной литературы? Тут были и художественные произведения, и научные труды исследователей прошлого столетия, и даже находились папки с чьими-то работами: курсовые, дипломные, рефераты. Я подошёл к столу, возле которого стоял профессор, и спросил:

– А зачем? То есть, какой вы видите смысл в этом?

Константин Александрович молча посмотрел на меня, и в его глазах я заметил лёгкий тон разочарования. Я и сам укорил себя за свой вопрос, который был озвучен нетактично. Грубо даже, в каком-то смысле.

– Посмотри, Павел, на всё это, – сказал профессор, обводя взглядом свои книжные владения. Я внимательно проследовал за его взглядом, – и ответь мне: что для тебя книга? Можно в самом широком смысле.

– Ну… – я задумался, почесав подбородок. – Это, на мой взгляд, зависит от жанра и целей, с которыми она написана. Сложно сказать, если честно.

– На самом деле, этот вопрос из разряда наипростейших в нашей жизни. – чуть вздохнув, ответил профессор. – Понимаешь, в книгах хранятся не только чьи-то исследования и открытия, либо же вымышленная история, сказка, фантастика и тому подобное. Научная публицистика и художественная литература – разные по своей сути, но они скрепляются в единое целое, когда речь заходит об истории человека. Все эти строки и исписанные страницы являются нитью, соединяющей человека с тем временем, в котором он живёт. Читая текст, мы как бы сохраняем в памяти какую-то часть прошлого, либо настоящего, чтобы не забыть об этом в будущем. Все произведения искусства, все научные открытия – это всё то, что связывает нас со временем. И это очень важные вещи, которые не дают забыть нам о том, кем мы являемся; не дают нам перестать быть людьми, в конечном счёте.

– Но ведь, сейчас же многое из того, что написано в тех научных работах, что было изучено в прошлом – является не совсем уместным для нынешних реалий, – осторожно сказал я. – Я не хочу показаться грубым, но всё-таки это всё сейчас как-то обесценено и не имеет веса. Не сможет нам как-то помочь с тем, с чем мы столкнулись.

– Память, которую мы сохраняем, не является для нас руководством к действию, – тепло сказал Константин Александрович. – Она не решает наши проблемы. Прошлое не выстроит для нас будущего. Но память о прошлом, о тех достижениях, к которым мы пришли, должна являться опорой в нашем пути к своему будущему. Это и история человечества, – профессор ещё раз обвёл взглядом заполненную наполовину книгами аудиторию, – и наше наследие, и напоминание нам о том, кто мы есть. Человек должен оставаться человеком даже в самые тёмные времена. И культура вместе с наукой помогают человеку справиться со всеми трудностями. Являются для него как бы лодкой посреди огромного океана, которая принесёт его к берегам, где его ждёт спасение.

Когда Константин Александрович закончил, он прошёл между книжными горами, осматривая каждую, как мне показалось, с особой бережностью. И это заставило меня проникнуться его словами. Все эти книги – нить, что связывает нас с прошлой жизнью в это мрачное, тяжёлое время. И, возможно, профессор это понимает более тонко, чем все остальные. Поэтому, несмотря на препятствия и проблемы, с которыми мы сталкиваемся каждодневно, и из-за которых руководство отказалось тратить время на это кажущееся им бессмысленным дело, профессор находит время, чтобы создать это книжное хранилище. Чтобы сохранить свет в кромешной тьме, в которой мы блуждаем. И эта его цель показалась мне не только благородной, но и священной.

– Возможно, вы правы, – сказал я, выйдя из раздумий. – Это действительно может помочь нам сейчас как-то. Пусть и чисто символической эта помощь является.

– Я рад, если ты осознал это. Важно не переставать надеяться. Надежда очень слабая, но я не перестаю верить в неё, – Константин Александрович подошёл к столу и сел на его край рядом со мной. – Хоть и не мы уничтожили мир, но сами всячески стремились к этому. И случившееся без нашего участия – это чаша, которую нам всем надо испить до дна, каким бы горьким для нас не был каждый глоток. Всю жизнь мы тратили время на то, чтобы гробить наш мир постоянными спорами, перерастающими в большие конфликты, в которых гибли миллионы ни в чём не повинных людей. Из-за территорий, ресурсов, да чёрт знает из-за чего – повод всегда находили. И всякий раз нам давалась отсрочка. Но, похоже, Бог устал нас предупреждать, и в кои-то веки низверг на нас наказание… И это наказание мы должны перенести. Но я уверен: рано или поздно ему придёт конец.