Илья Павлов – Облачно, местами «Град» (страница 7)

– Давай я тебе перекину предварительные точки, чтобы было понятно, куда будем работать.

– Хорошо, я готов. А где мы будем жить? Там, в лесополке?

– Пока да, потом посмотрим.

Проезжая деревни, доехали до крайней. Впереди, в нескольких километрах, линия фронта, дальше ехать опасно. Дорога сломалась: раскрошившийся, мелко надробленный гусеницами танков асфальт превратился в грунтовую, полную рытвин и ям, военную тропу. Машина завиляла, объезжая препятствия. Водитель, внимательно всматриваясь вперед, резко вертит руль, болтанка, как в самолете при сильной турбулентности.

– Где-то в этом районе надо будет сделать промежуток, – сказал комбат.

Вдоль дороги стоят уставшие, с покосившимися гнилыми заборами, старые дома. За ними лесопосадки. Замечаем, что вокруг деревни множество островков зарослей.

– Может, сюда совсем переехать?

По обочине неспеша прошли несколько солдат. Оглядевшись, мы увидели, что в домах живут военные.

Чувствовалось, комбат принял решение:

– Точку привяжем, посмотрим, есть свободные дома или нет. Надо ближе к огневой разместиться.

Когда выезжали из деревни, перед нами открылся невообразимый пейзаж. Узкая асфальтированная дорога, ныряя между двумя рядами высокого, пышного орешника, уходила как будто в тоннель. Аллея тянулась далеко вперед. Роскошные кроны деревьев широко раскинули ветви, солнце, переливаясь, резвилось на зеленых листьях ореха. Правее в поле уходила грунтовая колея. Великолепную картинку портили то тут, то там стоящие искореженные остовы сгоревших боевых машин. Звуки боя раздавались где-то не так далеко впереди. Справа и слева от нас выстрелы тяжелых орудий разрывали прогревшийся воздух. Прилеты снарядов фашистской арты, с треском врезаясь в землю, ложились чуть впереди.

– Посмотри по карте, достанем отсюда до крайней цели? – спросил комбат.

– Да, достанем.

– Тогда ищите место и привязывайтесь. Сейчас важно подготовить хотя бы одну точку, потом, когда изучите местность, сделаете еще.

Установив буссоль под нависающими ветками деревьев, Рома направил ее прямо в солнце. Зная дирекционный угол светила, можно очень точно сориентироваться по сторонам света.

– Рома, поставь фильтр (темное стеклышко), без него на солнце не смотри. – иронично сказал я.

У буссоли шестикратное увеличение, взглянув на солнце, можно остаться без глаза.

– Да знаю я! В буссоль на солнце без фильтра можно посмотреть только два раза! Правым глазом и левым. Не учи ученого!

Закончив работу, мы вернулись в деревню. Проезжая по улицам, останавливаясь, разговаривали с людьми, спрашивали – нет ли где свободного дома. Везде жили солдаты: танкисты, артиллеристы, пехота. Наконец нам повезло, и на краю деревни мы нашли старый покосившийся дом. В нем царил хаос. Разбросанный хлам, сломанная, покрытая вековой пылью мебель, местами провалившийся пол, обвалившаяся со стен штукатурка оголяла дранку. Но все равно это – не блиндаж. В паре-тройке сотен метров от дома, за деревней, разрослась небольшая роща.

Переглянувшись с Исянычем, ничего не сказав, без слов понимая друг друга, подумали: «То, что надо!» Комбат одобрительно сказал:

– Оставайтесь здесь, готовьте места под БМки. Как стемнеет, по одной начну присылать. Маскируйте машины и размещайте народ. Будьте в готовности, возможно, сегодня работать начнем.

Командир, запрыгнув в УАЗик, уехал.

Осмотрев дом и скособоченные сарайки, мы вышли во двор.

– Есть охота.

– Ага. И ничего не взяли с собой. Сигареты хоть есть?

– Совсем немного, до вечера не дотянем, пошли к соседям.

– Пошли.

Соседний дом был намного лучше. Заходя внутрь, увидели уютную обстановку: на входе висит белый тюль, на окнах – шторы, на полу аккуратно постелены коврики. Хорошая кухня: электрический чайник, плитка, микроволновка, в центре – круглый стол, стулья, вдоль стен стоят диваны, кровати. Какая-то идиллия. Даже не верится.

– Есть кто дома?!

Из дальней комнаты раздался голос:

– Заходи, чего хотел?

Оказалось, что в доме живут военные, тоже артиллеристы – гаубичники. Их батарея на передке, а сюда, периодически сменяя друг друга, ездят отдыхать. Уже девять месяцев живут в этом доме. Узнав нашу ситуацию, пацаны, недолго думая, разогрели суп, во дворе, под кроной огромного ореха, накрыли стол. Кто бы мог поверить, что такое возможно!

Перекусив, налив кофе, довольные, что голод отступил, откинувшись на спинки деревянных стульев, закурили. Разговаривая с ребятами, расспрашиваем их об обстановке, о том, как тут устроен быт, о том, что происходит на передке.

– Деревню часто обстреливают?

– Бывает, но очень редко. Они, похоже, не достают. Вот перед ней уже веселее.

– На передке как? Сильно давят? А то нас сюда в таком ужасе перебрасывали.

– Сильно. Видимо, Работино оставим. Сейчас на Вербовое один накат за другим. Потери есть, и в плен ребята попадают. Пехоте несладко приходится, так что вы очень кстати.

Немного отдохнув, взяв у ребят топоры, отправились к той роще, что приметили ранее. Мы пошли искать, где можно спрятать целую батарею «Градов». Идя по тропинке вдоль лесополосы, прижимаясь ближе к деревьям, чтобы быть менее заметными, шагаем молча. Я задумался.

Как парни попадают в плен? Да все просто. Например, пошли в атаку, а их вражеская арта накрыла, кого-то контузило, он потерял сознание, остальные в неразберихе отступили, на это место пришли нацисты, вот человек и оказался в плену. Много всяких вариантов может быть. Главное, чтобы не сам сдался. Это уже измена Родине, совсем другая история. А пленного, его ведь точно начнут бить и пытать. Им нужна информация, сто процентов – вытрясут все, что знаешь. А это будет считаться изменой Родине? Спорный вопрос. Много ли простой солдат знает? Вот мы, когда ехали сюда, нам до последнего командиры ничего не говорили. Что расскажет простой солдат? Предположим, из какого он подразделения, кто командир, какой у него позывной, сколько народу и какое вооружение есть. Какой участок держат, где посты стоят, какие пароли, где минные поля в их зоне ответственности, где блиндажи и расположение личного состава. Если у него рация есть – это хуже. Тогда враг сможет слушать эфир. Для фашистов это ценная информация. Думать, что каждый солдат, как Зоя Космодемьянская, будет молчать, глупо. Поэтому командиры в такой ситуации должны принять меры: сменить частоту, позывные, пароли, сменить место постов и расположения солдат, всеми возможными способами исключить возможность использования противником информации, полученной от пленного. Солдат многого не знает, хуже, если в плен попадают старшие офицеры.

– Исяныч, а помнишь, не так давно нацики нашего майора взяли в плен?

– Помню, видел фото, как он, склонившись над картой, что-то показывал им. Где-то вроде на Херсонщине. Говорят, пошел проверять посты на передке.

– Бред какой-то, целый майор – комбат – идет проверят посты. Похвально, конечно, но как-то странно. Наверняка накрутили мужика. (Может, и не бред!)

– Он, если не ошибаюсь, мобилизованный. Ситуацию это не меняет, он не просто солдат, много чего знает.

– Верно, плохо это. Но, думаю, не критично, разберутся.

Перед леском небольшая полянка, через нее к деревьям ведет тоненькая, почти заросшая, тропинка.

– Смотри под ноги, вдруг заминировано.

Обойдя вдоль кромки леса, нашли несколько подходящих мест для того, чтобы загнать и замаскировать машины.

– Все равно надо ветки рубить и некоторые деревья убрать. Давай я – тут, а ты – на соседнем месте, так быстрее будет, – сказал Раиль.

– Хорошо.

Подкинув и перехватив топор, я направился к следующему месту, находящемуся в стороне, метрах в ста. Мы принялись за работу. Нам двоим предстояло сделать то, что обычно мы делаем всей батареей. Углубившись в чащу, срубая мешающиеся кусты и деревца, я продолжаю размышлять.

Ребят, попавших в плен в бою, получивших тяжелые ранения или сильные контузии, физически не способных оказывать сопротивление, точно предателями считать нельзя. В отличие, например, от того летчика, угнавшего вертолет, добровольно перелетевшего на сторону врага. Что им двигало? Мне сложно ответить на этот вопрос. Внутри себя я не могу найти то, что может заставить по собственной воле так поступить. Но, если подумать, на что он рассчитывал? На то, что ему дадут много денег и их хватит на две жизни? На то, что сделают новые документы и он затеряется где-то на пляжах Бали? Он летчик, значит, человек с образованием, значит, знает историю. Предательство не прощается. Конец для него будет печальным.

Изменники были всегда, и мотивы их поступков не меняются. Деньги, материальные ценности часто служат причиной того, что человек предает Родину. Но как они это объясняют себе? Думаю, они считают, что Родину не предают, а приносят вред государству. Разделяя понятия, они ассоциируют государство с людьми, находящимися у власти, обвиняя их в своих нереализованных мечтах, в своих трудностях, а Родина – это их город, их двор, дом, в котором тепло и уютно, ее, они считают, не предают. Затаив обиду на государство, получив возможность по щучьему велению разбогатеть, изменники не чувствуют за собой вины. Хотя, если при ближайшем рассмотрении взглянуть на их жизнь, окажется, что виновато не государство, а сам человек. Не приложив в жизни каких-нибудь значимых усилий для того, чтобы жить комфортно, он думает, что власть обязана сделать все за него.