Илья Новак – Демосфера (страница 5)

– У тебя хорошая прыскалка, Шунды, – попытался успокоить его татуированный, прилаживая к покоящимся на подлокотниках запястьям Фнада полупрозрачные слизистые трубки. На концах их были катетеры, напоминающие длинные острые клыки.

Живокресло еле слышно вздохнуло, принимая в свои объятия пациента. Оно существовало для того, чтобы заботиться о каждом, кто сел в него, как любящая мать о младенце. Натянутую сухую кожу на широкой спинке усеивали большие бледные бородавки – органические верньеры и кнопки. Второй «медбрат» повернул что-то, и внутри биомеханизма заурчало. Живокресло опекало пациента по своему усмотрению, но его работу можно было корректировать. Протянувшиеся к запястьям Фнада трубки наполнились мутно-розовой жидкостью.

– И еще шокер! Он меня пытался схватить после первого раза! Тишка, вот скажи, если я в тебя зафигачу шокером, ты с первого раза вырубишься?

– Так то я… – ухмыльнулся колесничий. – Ну ты сравнил – меня и…

– Ты с кем разговариваешь? – процедил Шунды и медленно пошел к нему. – Кто, по-твоему, перед тобой?

Ухмылка сразу покинула Тишкино лицо – оно приобрело выражение, которое ясно давало понять, что тот, кому это лицо принадлежит, искренне, по-настоящему глубоко сожалеет о том, что только что произнесенные слова слетели с его глупого языка.

– Извиняюсь, – пробормотал он, медленно откатываясь. – Я… Вы не…

Шунды шел на него, и стоящий чуть в стороне татуированный решил уже, что невоздержанному на язык Тишке настал кирдык, но тут Жиль Фнад пошевелился и дернул головой. Веки его затрепетали.

– Больше! – заорал Шунды, отпрыгивая к стене и вытягивая перед собой руку с зажатым между пальцами шокером. – Больше дайте! Вы его усыпите или нет?!

Татуированный крутанул верньер. Гул внутри живокресла стал громче, жидкость в трубках налилась густым красным цветом. Трое замерли, глядя на Жиля Фнада. Тот больше не шевелился. Шунды Одома рывком стащил с головы кепочку, обнажив выбритый участок кожи на макушке. В центре его поблескивал кружок эго-форминга. Одома поднял руку и осторожно подкрутил настройку.

– Этот зверь Асю и Ника в ад отправил, – плаксиво произнес он, позевывая от пережитого испуга. Форминг уже начал действовать: губы Шунды поджались, голос стал жалобным. – И весь «Хрусталь» сжег, а там пятьсот человек… За ним даже аякса послали, но он все равно ушел. Послушайте, я хочу, чтоб, пока мы будем ехать, подготовили бункер. Вам понятно? Магадан, распорядись, пожалуйста.

Татуированный давно привык к искусственным сменам настроения Одомы. Он кивнул и прикоснулся пальцем к динамику в ухе.

Минуту спустя в зале аэропорта скучающие люди, уже успевшие забыть про развлечение в виде прибытия нескольких Очень Важных Персон, получили новый повод для пересудов. Два медбрата-колесничих быстро прокатились к центральным дверям, толкая перед собой живокресло с неподвижным телом больного. Рядом семенил мальчик с кривым ртом и в больших зеркальных очках, то и дело всхлипывающий и слегка ненатурально, но с напором причитающий:

– Папа! Что с тобой, папочка?!

Это вызвало прилив сочувствующих охов и бестолковых предположений о том, какая беда приключилась с господином в кресле. Медбратья, живо-кресло и любящий сын пронеслись сквозь услужливо распахнувшиеся плексигласовые двери и скрылись в горячих испарениях, которые заменяли воздух над стоянкой аэропорта. Вскоре с этой стоянки вырулил ощетинившийся антеннами черный микроавтобус, украшенный молочно-белой прямоугольной плоскостью солнечной батареи на крыше.

Развернувшись, он взял направление в сторону реки, за которой открывался пологий левый берег, уже давно занятый Университетами под общежития. В сотне метров над микроавтобусом тем же курсом, но гораздо быстрее двигался похожий на фаллос вагон струнника, из которого Данислав показывал Нате крыши городских достопримечательностей.

– Разве здесь нет ни одного завода или инкубатора? – удивлялась Ната, привыкшая к фабричным и сельскохозяйственным округам запада. – Как же так?

– Понимаешь, мы же в Восточном Сотрудничестве, а не в Западном, – объяснял Дан. – Здесь промзоны не распределены кругами вместе со спальными и административными полосами. Тут не кольца, а скорее такие… пятна. Специализированные автономии – в одних стоят заводы, в других офисные корпуса крупных корпораций, а здесь – Университеты. У них вынужденное взаимосотрудничество налажено, эти теми управляют, а те этим продукцию производят… Есть автономия Мозгов – там все лежат в жизнеобеспечивающих люльках, соединенные в локалке через нейрокремниевые преобразователи с хорошим битрейтом, и просчитывают всякие задачи на заказ… А Университетская автономия держится на образовании, сюда съезжается молодежь из обоих полушарий. Стоит дорого, зато обучают хорошо. Ну и плюс это центр научного истеблишмента.

Ната серьезно кивала и смотрела вниз, бесстрашно опершись локтями на ограждение, тянувшееся вдоль узкого балкончика по периметру струнника. Сзади из окошек выглядывали пассажиры. От встречного ветра балкончик был защищен аэрационным пологом.

А Дан высоты боялся. Вначале, когда На-та вытянула его из салона наружу, он побледнел и почувствовал тошноту. Сейчас слегка приободрился, хотя перегибаться через ограждение все равно не решался.

Вагон уже миновал реку, внизу потянулся пологий левый берег – правильные геометрические фигуры стального цвета среди пушистых зеленых пятен. Дан пригляделся к Нате, шагнул вперед и обнял ее за талию.

– Как красиво здесь, – сказала Ната.

– Ага.

Она перегнулась через перила, и хотя Дан знал, что под ними статис-поле, ему вновь стало не по себе. Он положил одну руку на плечо Наты, а второй стал показывать:

– Вон те корпуса – это Университеты, а вон, видишь, из красного гранита – это Красный корпус.

– А вот это? – Ната указала на высоченные пенометаллические штанги, между верхушками которых строители протягивали горизонтальные плоскости керамической арматуры.

– Там строят Верхний Слой. Пытаются так бороться с перенаселением.

– Разве у нас перенаселение? – удивилась Ната.

Данислав почесал затылок.

– Ну, нет, демографический переход давно произошел. Но живут кучно, понимаешь? Все стремятся в определенные места, которых не так уж и много. В Западном Сотрудничестве, ты ж знаешь, уже несколько двухслойных мегаполисов.

Они замолчали: Ната разглядывала пейзаж, а Данислав – Нату. Ладонь лежала на ее талии. Потом он подумал-подумал – и прикоснулся к ней второй рукой, теперь ниже талии. На-та то ли не заметила, то ли сделала вид, что не замечает. Данислав опустил руки еще ниже, провел по бедрам…

Юбка на ней была короткая: когда он увез ее из инкубаторского поселка, где все ходили в комбинезонах или старомодной одежде, Ната, обнаружив, насколько далеко шагнула мода, стала одеваться, как героини голографического аниме-кавай. Сейчас на ней были серебристые колготки из очень тонкого пластика, мини-юбка и зеленая безрукавка. В волосах сидел крупный жук с золотистым панцирем и вытянутым тельцем такой формы, чтобы его удобно было брать в руку. К поясу юбки крепилась мини-сумочка, а в саму юбку была прошита напоминалка, высоким голоском говорившая с владелицей, если та что-то роняла или забывала. Такая одежда не то чтобы портила ее, но и не очень шла – главным образом потому, что девочкой-то Ната не выглядела. Она производила впечатление юной – и в то же время вполне зрелой женщины. Почувствовав под руками гладкую холодную поверхность колготок, Дан прижал к ней ладони и стал медленно задирать юбку. Ната тут же отвлеклась от созерцания пейзажа, обернулась и отодвинула его руки.

– На нас же смотрят, – сказала она укоризненно. Дан оглянулся: за окнами головы всех пассажиров мужского пола были повернуты в их сторону.

– Ну и что? Кому какое дело? Ты же не в своем инкубаторе. Сейчас ты никого не смутишь этим, даже если мы прямо здесь начнем…

– Нет! – сказала Ната, на которую, судя по всему, накатил один из ее приступов чопорности. – Не можешь потерпеть?

– Да ты пойми, это совершенно нормально, – принялся увещевать Данислав. – В университетских общежитиях даже нету раздельного проживания. Мальчиков и девочек селят не просто в общих корпусах, а в общих комнатах – по четыре-шесть человек, чтобы молодежь друг друга просвещала, понимаешь? – Говоря это, он медленно подступал к Нате, а она отступала, пока не уперлась спиной в ограждение.

– Мне так не нравится, – сказала она. – Не нравится, когда при этом на меня смотрят.

– Откуда ты знаешь? Ты что, делала это, когда на тебя смотрели?

Ната порозовела.

– Нет. Но я… я и так знаю. Это должно быть… – Она наморщила лоб. Недостаток словарного запаса, да и вообще умения обращаться со словами, выражать мысли и, главное, чувства заставлял ее часто морщить лоб. – Чтобы только вдвоем. Об этом не надо говорить и показывать это, и смотреть, потому что тогда… Ну, в общем…

– Исчезает таинство? – подсказал Данислав.

– Что? Да. Оно… Как ты сказал?

Так вот почему она не любила смотреть эротические фильмы, почему заставила его уйти с секс-шоу, на которое он ее когда-то повел, не любила даже разговоров на эту тему, хотя при всем этом в постели отнюдь не была пуританкой…

– Интимность пропадает, остается грубый секс, – пояснил Дан.