Илья Мельцов – Линии на руке 2 (страница 5)

— Федя, — перебила его Маша, — ты походу решил, что мы пришли твою лояльность властям проверить? Ты про город расскажи, сколько тут людей живет, как денег можно заработать, как часто караваны приходят и откуда они? Вот про это говори, а как сильно ты любишь Мэра, другим втирай, нам это ни разу не интересно.

— А вам зачем это все? — прищурился мужик.

— Тебе же сказали — мы здесь совсем недавно, две недели как из-за стены, вот и решили найти человека, который нас введет в курс дела.

— Серьезно? Ну тогда вы не ошиблись с выбором, я тут всех знаю, только это, — Федор поднял опустевшую наполовину кружку, — голову бы прочистить, а то соображаю туго.

— Федор, давай договоримся, — нахмурился я, — с тебя информация, с нас бухло, а пока ты на вторую кружку не заработал.

— Справедливо, — согласился мужик, горестно вздохнув.

Смакуя остатки кислого пива так, будто пил виски двадцатилетней выдержки, Федор принялся вещать. По его словам, население Перекрестка не превышало пары тысяч человек, да и то, существенная часть жителей не проводили здесь все свое время, занимаясь сопровождением караванов и добычей ништяков в Полисе. Те, кто поспокойнее, зарабатывали мелким бизнесом и обслуживали заведения города. Многие промышляли заготовкой дров, сбором трав в лесу и отстрелом мелкой живности возле Перекрестка. Как оказалось, мясо некоторых зверей было вполне пригодно в пищу и мало чем отличалось от той же курятины или свинины.

В подтверждение своих слов Федор намекнул, что те самые колбаски, которые мы с огромным удовольствием поглощали, делались из существ, еще недавно шлявшихся по зеленке и мечтавших сожрать неосторожного путника. Данная информация сюрпризом для меня не оказалась, все-таки ферм в этом мире мы не видели, и глупо было думать, что мясо здесь появляется сразу на кухнях, поэтому аппетит у нас не испортился. Вон, китайцы летучих мышей едят и ничего, а мы чем хуже? Тем более, подцепить какую-нибудь дрянь из-за плохо прожаренного стейка здесь практически невозможно.

По рассказам Федора, да и по нашим собственным наблюдениям, Перекресток не бедствовал, и главной заслугой этому было его расположение на одном из главных торговых маршрутов, соединяющем сразу несколько поселений. Эдакое золотое кольцо, по которому курсировали многочисленные караваны, нагруженные разнообразными товарами: едой, оружием, специями, а в некоторых случаях и людьми. Пусть в самом Перекрестке рабство не прижилось, но про другие города такого сказать было нельзя.

— И что, один караван успевает за месяц обойти все поселки? — спросила Маша, уплетая за обе щеки куски вареного мяса. Заказ нам принесли очень быстро и сейчас мы наслаждались сытной, но слегка необычной на вкус едой. Федор же, от закуски отказался и дул уже второй литр пива, постоянно намекая на то, что неплохо бы заказать еще один или увеличить градус пойла.

— Да нет конечно, — ответил наш собеседник, — вообще, караваны в первые две недели после перезагрузки стараются не выходить за пределы городских стен — какая-нибудь стая из синей или даже фиолетовой зоны пришкондыбает, и привет — улетят торговцы к ближайшему алтарю, а это, считай, все — минус товар и деньги, и никакая охрана тут не поможет. Так что сейчас у нас две недели затишья. Мужики расслабляться будут — пить, в карты играть, ух и веселье в городе начнется, а вот потом да — караваны уйдут в другие поселения.

— Хочешь сказать ближайшие две недели из Перекрестка никто не уходит, а потом все разом сваливают? — спросил я.

— Не совсем, кто-то раньше, кто-то позже, некоторые торговцы вообще приходят в Перекресток на двадцатый день, а на двадцать второй уже уходят. По-разному.

— Людей с собой они берут?

— Берут конечно, но не бесплатно, и не все. Некоторые караванщики сектантов боятся.

— Кого?

— Сектанты. Они каким-то выдуманным богам поклоняются, очень любят рейдеров ловить и караваны грабить, причем в таких местах, чтобы после смерти люди возрождались в тех белых зонах, которые эти сектанты облюбовали.

— На кой им это? — удивилась Маша, — выкуп что ли требуют?

— Не, больные они. Выдумали себе какого-то божка злобного и пытаются всех в свою веру переманить, и ладно бы уговорами там или проповедями действовали, так ведь пытают людей, сволочи! Пытают, пока мозги набекрень у бедолаги не поедут, а если не получается, то обнуляют пленника и все. Главный жрец у них — отбитый наглухо псих, его пытались уже поймать, да без толку, он, зараза, под себя уже несколько мелких деревень подмял, и сейчас в тех краях лютует.

— Только сектантов нам тут не хватало, — выругалась Ершова.

— Они за пределы своей территории не выходят, да и охрана караванов все опасные места уже наизусть знает, так что не переживайте.

— А если караван не приходит в назначенный срок, что делают? — я откинулся на стуле, — есть какая-то связь между поселениями? Радио там или проводная линия? У местных охранников вроде бы есть способ связаться друг с другом по телефону.

— Ну да, здесь кабель телефонный проложен под землей. Он почти все здания административные соединяет, а вот между поселками прямой связи нет, только если письма вместе с торговцами отправлять. Пытались тут когда-то давно умельцы радио настроить, так одни помехи и поймали, будто глушит кто сигнал, а проволоку между городами не проложишь — сами должны понимать, пройдет перезагрузка, и все труды насмарку.

— Понятно, — удовлетворенно кивнул я.

Вопрос Федору был задан прежде всего с целью убедиться — из Лесного весточку в Перекресток никто передать не сможет, по крайне мере дистанционно.

— Получается, — Маша отложила в сторону вилку, — ближайшие две недели нам придется торчать в городе, и чем тут можно себя занять, кроме как шляться по барам и бухать?

— Если хотите, можете по округе пошататься. После перезагрузки, считай, мелочевки зеленой вокруг навалом, поубиваете нескольких — копейка в карман. А вообще, сходите лучше в забегаловку «Дикий кот», она тут рядом, можно сказать, в двух шагах. Там любой официант подскажет с кем за работу перетереть можно. У нас ведь тут целые отряды собираются, чтобы зоны вокруг города чистить, к тому же, рестораны неплохо за мясо платят, а на некоторых редких тварях можно вообще поднять кучу бабла, они, правда, в синих зонах все обитают, но кто-то рискует. Печень рогатого мечехвоста стоит почти пять сотен, представляете?

— И как понять, какую живность на мясо пускать, а какой рога отпиливать?

— Так купите этот, как его, — Федор задумался, не переставая при этом прикладываться к кружке с пивом, — о, глоссарий. Рейдеры, правда, чаще всего красной книгой его называют, ну да не суть, там как раз вся живность зон описана. Хорошая штука, глянешь на какую-нибудь кракозябру, и понимаешь сразу, что с ней делать — на мясо пустить, железу какую-нибудь вырезать, ну или просто превратить в экспы напрямую. Только, конечно, в синюю зону сразу после перезагрузки очень опасно идти, оружие надо хорошее купить или в отряд сильный вступить.

— Кстати про оружие, — вспомнил я, — почему огнестрел стоит так дешево?

— Так это, на окраине Полиса есть несколько военных складов, и находятся они в зеленой зоне. Патронов там, только, нет, но остального добра навалом. Вот и возят оттуда всякое.

— Мы в ГУМе видели ножи, — сказала Маша, — которые стоили почти десять тысяч монет, откуда такие цены?

— Ну… они поди с кристаллическими лезвиями…, - задумался Федор, — а, вы, ведь не знаете, наверное. В зонах видели такие линии разноцветные? Они еще сквозь стены и землю проходят, как паутина, или плесень на сыре.

— Угу, — кивнул я, вспоминая пробежку через Полис.

— Ну вот, в некоторых местах этих прожилок становится очень много, там будто какой-то паук гнездо себе сплел. Я сам, правда, не видел, но говорят, что все именно так и выглядит. Много ниток друг с другом переплетены, а в сердцевине можно отыскать кристалл, причем в каждой зоне кристаллы своего цвета, синие, фиолетовые или самые дорогие — черные.

— Зеленые тоже есть? — спросила Маша.

— Есть, но их очень редко можно найти, да и то, зеленка — фуфло бесполезное, их даже продать нельзя.

— А остальные, значит, полезные?

— Конечно. Один синий кристалл, может несколько тысяч стоить! Фиолетовый до десяти, а черные вообще за сотню уходят! С помощью них делают самое лучшее оружие, как-то там их размалывают, смешивают и добавляют в расплавленное железо. Я точно не знаю весь процесс, но главное ведь результат, а фиолетовым кристаллическим мечом ты можешь даже сколопендре хитин пробить!

Воспоминания о мече Мишани, оставленном в Полисе, вновь заставили уснувшую было жабу напомнить, что ценным барахлом разбрасываться не стоит. Впрочем, о сделанном я не слишком жалел, как знать, к чему бы привела неуемная жадность.

— Или можно наконечники для стрел делать, — продолжил Федор, — они из этой стали получаются такие, что любой броник навылет шьют! А еще, кристаллы — единственная вещь, которую можно на алтаре продать.

— Объясни, — заинтересовался я.

— Ну смотрите, у вас, например, есть тысяча монет, вы идете к алтарю, прикладываете пурс и тратите эти деньги на развитие. Быков в банке видели? Вот, можно такими же стать, денег правда придется влить — я столько в жизни не видел. Линии на руке, тоже можно купить, если тысяч двадцать есть лишних. Некоторые у нас специально ходят, полосками светят — смотрите, типа, какой я богатый. Позеры, чтоб их. — Федор скривился, глянув куда-то в сторону. — Вот, а если человек хочет, например, продать линию и экспы за это получить, что ему делать? Куда бежать? Правильно — в банк, и там у него полоску купят всего за пятнадцать тысяч. Жлобы! Натурально жлобы!