Илья Мамаев-Найлз – Год порно (страница 27)

Марк ощущал на губах тепло и влагу Лесиной кожи, хотя и не дотрагивался до нее. В этой крохотной непроницаемой тесноте накалялся жар, плавил все вокруг, и вот уже было совсем непонятно, где заканчивается одно тело и начинается другое. Марк слегка выдохнул ртом и приземлился на прохладную сладость. Кажется, на помаду налипла цветочная пыльца. Мгновение спустя Марк почувствовал ее уже на кончике языка. Еле ощутимую теплую пыль. Еще секунда, и она пропала где-то внутри них, пока они водили дрожащими пальцами по спинам друг друга. Марк ощущал Лесю всем и везде, а она точно так же ощущала его. Они не расцепились, даже когда по груди ручейками потек пот.

Мне нужно ответить, сказала Леся, посмотрев на экран телефона.

Конечно.

Она говорила по телефону своему парню, что любит его, и в целом вела себя так, словно ничего не произошло. Марк, конечно, знал, что такое бывает, но никогда не видел вживую. Может, порно не такое уж и вычурное, в конце концов.

И что мы будем делать? — сказала Леся, как будто имея в виду что-то более масштабное, чем планы на вечер.

А что-то изменилось?

Ну не знаю.

Можем пойти ко мне.

Хм. Да. Если тебе норм. Не хочу, чтобы ты о чем-то жалел.

Я буду жалеть, если мы не пойдем.

Вот и отлично.

С каждым шагом ноги тяжелели от предвкушения. Марк едва дышал. Даже во время ходьбы кровь не отливала от члена, из-за чего было очень неудобно идти.

У тебя есть какие-то предпочтения? — спросила Леся.

Что?

Как тебе больше нравится? Может, мне что-нибудь надеть?

Колготки, сказал Марк первое, что пришло в голову. Это возбуждает.

Можем зайти ко мне домой за ними.

Не надо.

Я просто хочу, чтобы тебе понравилось.

Марк открыл дверь квартиры и пропустил Лесю вперед. Только теперь он заметил, какой у него срач. Он совсем не готовился к тому, что происходило, хотя и грезил об этом каждый день. Но Лесе вроде было без разницы.

У тебя есть презерватив?

Да, сказал Марк, вспомнив про огромную дорогую пачку, купленную давным-давно с присущим ему некогда оптимизмом.

Леся зашла в туалет и прикрыла за собой дверь, но все равно было отчетливо слышно, как она писает. Марку почему-то стало смешно. Он оторвал один презерватив от связки, положил на кровать. Потом встал у балконной двери и уставился на тюль. Как много в нем дырочек и какие они все одинаково круглые, только и мог думать он.

Привет, сказала Леся, приобняв его сзади.

Марк развернулся и поцеловал ее. Взял за ягодицы, провел пальцами по спине. Ему казалось, что так более чувственно. Леся укусила его за нижнюю губу, немного отдалилась и улыбнулась, не поднимая взгляд. Потом встала на колени и попыталась расстегнуть замок на джинсах Марка. Это оказалось непросто, так что он сделал это сам.

Леся приспустила с него трусы и, немного помастурбировав ему, взяла член в рот. Марку было не слишком приятно, к тому же неловко оттого, что он не сходил в душ. Тело напряглось. Но внутри полегчало. Марк стоял и лелеял мысль, что какой-то важный рубеж жизни теперь пройден.

Вскоре Леся поднялась, прижалась губами к подбородку и шее Марка и стала снимать с него футболку. Он проделал то же с ней, и они в одном нижнем белье легли на кровать. Леся была внизу. Ее руки лежали за головой, и грудь приподнялась, отчего лифчик слегка задрался и впивался косточкой в Марка, когда тот наклонялся целовать тепло Лесиного тела.

Они поменялись местами. Забравшись на Марка, Леся быстро сняла всю оставшуюся одежду с них обоих. Потом взялась за член и, перенеся вес на одно колено, пробовала вставить его в себя. Она немного сморщилась и уставилась в угол комнаты. Марк почувствовал себя беспомощнее, чем когда-либо.

Все хорошо, сказала она, потом плюнула на руку и обтерла ею член.

На Марка со всех сторон навалилась тяжелая сухость и узость. Было так больно, что заслезились глаза. Хотелось все прекратить, но, казалось, тогда станет еще хуже. Они попробовали разные позы. Леся делала вид, что ей нравится, громко постанывала и вскрикивала. Она избегала смотреть Марку в глаза, а может, наоборот, это он отворачивался. Внутри защемила тоска, и, выдержав какое-то время, он сказал, что устал, но ему понравилось, спасибо. Леся хотела что-то ответить, но промолчала и пошла в ванную обмыться.

У тебя не работает свет, сказала она.

Марк улыбнулся.

Он тебе очень нужен? — спросил он. Ему было лень рассказывать про соседку, а это явно пришлось бы сделать, если бы он сейчас вышел на площадку к электрощиту.

Да нет, я уже все.

Курить?

Ага.

Они вышли голые на балкон и закурили в ночной тишине. Издалека доносились звуки веселья и рев машин. На перекрестке щелкал светофор, переключаясь с одного цвета на другой. Скрипел подоконник. Марк с Лесей долго молчали, а потом заговорили. Их голоса изменились, стали усталыми, скомканными, отдаленными, но по-новому близкими.

Мы планируем пожениться и завести детей, сказала Леся.

Ты этого хочешь?

Он хочет. Куда мне деваться.

Не знаю.

Она повернулась к Марку, задержала на нем взгляд, потом усмехнулась и протянула да-а.

Тогда все и кончилось. Марк мог предложить ей остаться у него, и Леся бы осталась. Она бы согласилась с ним жить. Может, даже согласилась бы на следующий же день пойти в ЗАГС. Но Марк вдруг понял, что ничего из этого не хочет. Да и Леся тоже. Неужели все их чувства были обыкновенной жаждой обладания, думал он. Он не верил в это. Леся была все так же ему дорога. Просто теперь все изменилось.

Они еще немного поболтали, скрывая друг от друга, что осознали сегодня. Потом Леся оделась, и Марк закрыл за ней дверь.

Он был рад, что она ушла.

Многое теперь давалось Марку легко. Не то чтобы он готов был горы свернуть, но что-то очень тяжелое куда-то исчезло, и все стало просто. Настолько, что Марка даже не волновало, что исчезло и почему. Люди перестали казаться ему чужими. А сам он — кем-то особенным. Отличия вообще как-то наскучили. Люди вокруг настолько расслоились, что его куда больше интересовала их схожесть. Он роднился с теми, кто приходил в кофейню, нет-нет да наливал кому-нибудь за счет заведения, а посетители радовались, и их улыбки и взгляды грели и немного смущали.

Время, скоротечность которого он так болезненно недавно ощущал, приостановилось, замерло. Ветер в городе дул мягко, еле заметно. Можно было глубоко дышать и за секунду проживать несколько жизней. И Марка это обнадеживало, ведь раньше ему не хватало времени и на одну.

Он только и думал теперь о том, как с толком использовать тепло оставшегося лета. Не хотелось сидеть дома. Какая глупая трата. Но в стенах дома его держали переводы, которые с собой не возьмешь. Поэтому, когда со студии написали по поводу очередной новой партии, Марк ответил отказом. Так же он ответил и в следующий раз. И еще раз. А потом ему перестали писать. Марка нисколько это не заботило, он успел накопить денег, не очень много, но и не мало, и сейчас даже не представлял, на что их тратить. Никогда больше он не был так богат, как тогда.

Хотелось видеть то, чего никогда раньше не видел, исследовать и совершать открытия. Погода для этого стояла самая подходящая. Земля была еще сухой, и на машине Марк мог добраться куда угодно. В будни он договаривался с кем-нибудь, а на выходных они уже ехали по республике и удивлялись ей, потому что по непонятной никому причине не видели ее раньше и совсем не знали.

На пути попадались дореволюционные здания и обветшалые церкви, путешественники заходили внутрь, осматривали с разных сторон и прикасались к стенам. Ладони покрывались пылью, и кожа еще долго зудела ощущением шероховатости старых кирпичей и отсыревших заборов. Часто Марк со своими спутниками заходил в местные магазины, названные в честь, например, авокадо, которого в тех местах никогда не бывало и вряд ли он там когда-то появится. Но зато в этих магазинах продавали никому не известные стаканчики с мороженым и печенье, дешевое и несоразмерно вкусное. Где бы Марк потом их ни искал, так и не нашел.

Одна из поездок была посвящена горе Чумбылат, которая располагается за пределами республики, в Кировской области, но уже много веков является одним из самых дорогих мест для мари. Марк рассказал по дороге легенду о Чумбылате, царе северных марийцев, все слушали и по-доброму смеялись. А потом рассказывал, как в девятнадцатом веке Казанская епархия решила взорвать вершину горы, где проходили моления, и никто не понимал зачем. И русские, наблюдавшие тогда за всем со стороны, тоже не могли этого понять и жалели марийцев.

Навигатор показывал точку на берегу Немды, но, проехав по вздыбленным холмам и сырому лесу, они попали не туда. У реки стояли машины и палатки, общий стол, за которым сидели обгоревшие подвыпившие люди.

Мужики, не выручите? — спросил Марк, подойдя к ним. Ему теперь на удивление просто давались такие фразы.

Выручила одна из женщин. Она указала на карте правильную точку и объяснила, как доехать. Пришлось сделать большой крюк — они были почти на месте, только с другой стороны, но реку можно было пересечь только по мосту, по которому они проезжали с час назад.

А, значит, мы на той стороне, где захоронен Чумбылат? — спросил Марк.

Да, где-то тут его могила. Но я не знаю где. Где-то в чаще леса вроде, туда не пробраться.

Понятно.

Они поехали так, как сказала женщина, и, приближаясь, очутились в поле с развилками. Земля была такой ровной и сухой, что машина шла мягче, чем по трассе. Колыхались высокие колосья. Поле раскинулось во все стороны и, казалось, не кончалось, только росло и росло. Но потом растения помельчали и пропали вовсе. И тогда они увидели, что все это время были на вершине горы, то есть высокого берега, который травянистым оврагом спускался к самой Немде.