Илья Луданов – Вьюга. Рассказы и повести (страница 6)

– Посмотрим, – она сделала важное выражение и скосила глаз в его сторону. – Праздничные мероприятия в клубе железнодорожников, отчет по культуре, вот ваша статья о праздновании в школе…

– Прекрасно, прекрасно, – Андрея начинало мелко трясти.

– И… да, сейчас в первую полосу поставим заметку о выборах.

– Подождите, подождите, – Андрей вырвал у нее компьютерную мышь и пролистывал номер, еще не понимая, что ищет.

– А где… блокадница?

– Какая блокадница? – заморгала Варвара Ивановна поверх очков.

– Да не блокадница! – отмахнулся он и, морщась, уставился в экран. – Там история такая… порыв канализации на Рельсовой. Месяца три весь дом фекалиями дышит. Я вчера ездил и вечером Савельичу сдал текст.

– В этом номере такого нет, молодой человек, – Варвара Ивановна снова облачилась в плохую учительницу, сделала упор на «молодой человек» и отняла у него мышку. – Что Валерий Савельевич в номер поставил, то и есть, – теперь она упирала на «Валерий Савельевич».

– Быть того не может. Ошибка это, – залепетал Андрей. – Савельич точно принял статью, должен поставить. Нужно с ним связаться. Я узнаю. Не отправляйте пока в набор!

Андрей думал смутить её напором, но старая комсомолка даже бровью не повела.

– Давайте сюда вашу заметку о выборах, с хорошей фотографией нового председателя. А по поводу вашей… канализации, – она брезгливо дернула губами. – Я спрошу у Валерия Савельевича, и мы всё решим, – теперь она делала упор на «мы».

– Нет, нет! Я сам узнаю! – Андрей побежал к себе. Как же, спросишь ты. Потом уже бросишь невзначай: «Принято решение с этим подождать». Или хуже – «Вы знаете, столько дел…».

Передушил бы как котят.

Посреди редакции затрещал телефон.

Не поставил, упырь. Конечно, ёлки, выборы, ленточки. Какие тут блокадницы? Надо выяснить, все-таки. Раз смолчу и – всё, крышка. Так было всегда – ослабишь хватку, и земля под ногами становится болотом, всасывает тебя. Всегда в напряжении, всегда с гудящей головой. Они забывчиво молчат, отводят глаза, а чаще сами нападают. Приученные. Выкованные.

Телефон прозвенел снова. Как не хочется подходить. Еще Савельича нужно где-то откапывать. Хоть и номер свёрстан, всё впустую.

Телефон подзывал к себе. С жалобами вряд ли – неделя до праздников, у народа на уме шампанское, мясо и мандарины, только ты, скоморох непуганый, нудишь всё.

Он подошёл. Трубка молчала, словно там уже решили, не ответят, и теперь забыли что сказать.

– Это газета?

– Почти.

– Мне сказали, можно обратиться с проблемой…. Ну, с просьбой… осветить… ситуацию. Я правильно попала? – взрослый женский голос сбивался, как у людей, которые в редакцию раньше не звонили.

– Да. – Точнёхонько, попала ты, так попала. Чтоб у вас там еще свет вырубило. Способность быть жестоким его новая характеристика. Надоели жаловаться. Бухают и плачутся. Плохо тебе сейчас будет.

– У нас такая проблема… жилищная.

А какая?! У нас тут другие есть? В театре обнаженка на сцене? В кино кровь по экрану? Рад помочь, только в кино у нас левые диски крутят, а в театре мэрия давно кабак устроила – идти близко и места много.

– Вы могли бы как-то… написать о наших… плохих жилищных условиях, – лет под сорок, может, больше. Голос крепчает, говорит четко. Учительница что ли?

– Конечно, могли бы. Плохие жилищные условия у нас редкость исключительная… – хамство, конечно. И ты хочешь этого хамства. Хочешь издеваться над ней и над собой. Интересно, сколько она вытерпит? – И с какой же Луны к вам свалились эти жилищные неприятности? Где это невидаль такая приключилась?

– Мы из поселка Каменщиков. Дом послевоенный, с деревянными перекрытиями… – ого, держится! Андрей услышал, как издевку узнали и проглотили. Наверное, припекло. Есть тут поселочек такой, километров пятнадцать от города. Перед войной туда с окружных деревень крестьян сгоняли камень добывать, а после поселок оброс угольными шахтами. – Мы двадцать лет в аварийном фонде, а расселять некуда. Дом сыпется весь. Потолок боимся обвалится, пол сгнил, к стенам обои не клеятся. Холод, на обогревателях сидим. Вода только холодная и по часам.

– Значит, свет есть, если обогреватели? А вы говорите – проблемы! – Ладно, надо заканчивать. А то правда обидится. – А чего с водой? У вас же водовод меняли…

– Так его до поселка довели и все… во дворах зимой лужи – течет всё, – он ждал услышать в ее голосе жалобу. Но тон спокойный, едва не деловой.

– А ремонт? У вас должен быть капитальный. Я был на отчете главы, деньги заложены.

– Ремонт?.. Вы что там?.. – голос вдруг сорвался не в жалость, а в сердитость. – С вашим ремонтом у нас весной с потолка знаете, как польет? Тут ремонтом не поможешь, всё само скоро рухнет.

– Так и рухнет! – Андрей еще кипел. Сейчас я тебя в колею поставлю. – У вас одних что ли течет? Тут у всех скоро потечет, изо всех дыр! Вчера я на Рельсовую ездил, там канализация так шарашит, в квартирах дышать нечем!

– Канализация у них протекает? – женщина вдруг стихла. Андрей почуял недоброе и стало не по себе слушать этот голос, в котором ни жалобы, ни жалости ни к кому. – А у нас не протекает. И никогда не протекала. Знаете, каково в сортире, когда темнота и мороз двадцать градусов? Я двадцать лет в школе. Зарплата – на одежду и на еду. И то… – голос снова оборвался, будто в нем кончился воздух. – Знаете, не нужно ничего писать. Извините, до свидания.

– Постойте! – чуть не закричал Андрей, но понял, что сказал тихо. – Как не нужно? Подождите! Меня Андрей зовут, я журналист.

– Ничего, Андрей. Ничего не нужно, – голос стал точно мягким и родным.

– Да подождите вы! – требовал он. – Как не нужно писать? Газета для того и нужна – писать о том, что происходит. Я завтра к вам приеду. Как вас зовут?

– Ольга.

– А фамилия? И адрес ваш нужен, – он еле дотянулся до блокнота, схватил карандаш.

– Подождите Андрей, – он услышал, как на той стороне глухо переговариваются. Вдавил трубку в ухо. Казалось, там о чем-то спорили.

– Нет, Андрей. Приезжать не нужно. Извините, что отняли время.

– Да что ж такое! Вы так и хотите жить в этом дальше? А если будет статья, мы еще посмотрим. Это же свидетельства, скандал…

– А вы думаете, они после статьи – что? – с той стороны снова говорили спокойно и размеренно. – Построят нам новые дома? – Дело проиграно. Конечно, ничего не построят. А сказать: «Да, построят» – быть с ними заодно, льстить и врать. Устроят Савельичу скандал. Ну, поговорят в городе пару дней. А там праздники. Нет, ты просто хочешь эту статью. Ты хочешь их умыть. Ты хочешь, чтобы эти суки знали, пока они в ресторанах выборы отмечают… Хотя они и без тебя, дурака, знают. Лучше тебя про всё знают. Нет, просто ты должен сделать статью о том, что есть. Просто это твоя работа.

– Ольга, подождите. А вам-то что терять? Попытка – не пытка.

– Вам же потребуются наши имена и адрес?

– Конечно. Но имена можно и вымышленные.

– И фотографии делать будете?

– Лучше один раз увидеть, чем пять раз прочитать.

В трубке затихло, снова обдумывали или обсуждали.

– Не получится. Извините.

– Да почему? Я просто приеду, поговорим…

– Вы не поймете.

Во как. Что-то свеженькое.

– Не пойму?

– Поверьте. И не нужно приезжать. И писать не нужно.

– Хорошо. Пусть я не пойму. Но давайте сделаем статью.

– Ну, зачем вы просите? Не давите, не нужно этого, – и в голосе что-то новое. Жалость что ли?

Нужно сдаваться. Женщинам нужно сдаваться, когда за ними правда.

– Бог с вами. Я не приеду. И статьи не будет. И я точно не пойму. Такой вот я, туповатый. Но вы просто можете мне сейчас сказать, почему вы не хотите статьи?

Она чуть помолчала.

– Но ведь тогда люди узнают, как мы живем.

– И что?

– У меня дочь в десятом классе, – она решительно выдохнула, быстро заговорила. – Она даже не может завести друзей. Боится, они узнают, как мы живем. Понимаете? Она боится заводить друзей. У нас во дворах джипы везде стоят, а дома – руины. А она что, скажет, у нас, вот туалет на улице?

Андрей чувствовал, как неподвижными становятся пальцы, руки, застывают ноги. Ему не приходилось сидеть в морозы по сортирам. С детства вокруг он видел много бараков, утопающих окошками в картофельных и огуречных плетнях, каждый раз с гадливостью смотрел на грубо сколоченные дощатые халупы, и старался не представлять, как это нужно делать. Теперь перед ним эта девушка из десятого класса, наверное, такая же красивая, как та, на катке, или курносая русская дурнушка, уже выпивающая в гогочущих прокуренных подъездах, сжавшись от ветра, выходит из дома, скрипит искрящимся снегом, подходит к сортиру, грохает дверью и думает, что в мороз вонь меньше, а вот летом, в жару…

– Я могу не писать имена. Но адрес нужен.

– Не нужно. Все равно всё узнают, а сделать ничего не сделают. Извините.