Илья Лейн – Школа на деле. Как управлять людьми, конфликтами и обучением (страница 8)

Вот почему честность директора проверяется не речами на августовском совещании. Она проверяется на таких мелочах, которые потом оказываются совсем не мелочами. Кому ты рассказал? Почему рассказал? Спросил ли разрешения? Не спрятался ли за словами о заботе? Не уступил ли тому, кто давил громче всех? Не сделал ли удобное решение видом справедливости?

В школе почти все видят поступок директора. Даже когда кажется, что никто не видит. Дети быстро чувствуют, кому разрешено больше. Учителя быстро понимают, можно ли доверять кабинету директора. Родители быстро узнают, одинаковы ли правила для всех семей. Один неверный шаг не всегда разрушает школу, но он дает людям новую мерку. После него они уже по-другому слушают обещания.

Если говорить о футболисте, то я начал бы не с игры. Я начал бы с того, что школа не суд и не прокуратура. Она не должна объявлять человека виновным до решения суда. Но школа и не рекламный отдел команды. Она отвечает за безопасность, за воспитательную линию, за доверие к правилам и за то, чему учатся остальные ребята, когда видят реакцию взрослых. Значит, вопрос не сводится к тому, нужен ли игрок на поле. Это самый плохой вопрос, потому что он сразу подталкивает к выгоде.

Надо поднять школьный кодекс поведения. Не для того, чтобы спрятаться за папкой, а чтобы понять, что школа сама обещала своим ученикам. Есть ли там правило о задержании? О тяжком проступке вне школы? О представлении школы на соревнованиях? О временном отстранении от внеучебных мероприятий? Если правило есть, его надо применять одинаково. Если его нет, нельзя за вечер сочинить наказание только потому, что вокруг шум.

Потом надо поговорить отдельно со всеми, кто несет ответственность, но не давать им управлять решением. Тренер видит команду. Родители видят сына. Адвокат видит дело. Полиция видит обвинение. Учителя видят школьный климат. Директор должен увидеть всю картину, и в ней ученик не исчезает за своим номером на форме. Он остается молодым человеком, который имеет права, обязанности и последствия.

Самая опасная фраза в таком деле звучит обычно мягко: ребята без него не справятся. Может быть, не справятся. Но школа существует не для того, чтобы выиграть любой ценой. Если остальные ученики увидят, что талант дает поблажку, урок будет ясным. Его не придется произносить. Он сам войдет в раздевалку, в коридор, в класс. Потом, когда обычного ученика отстранят за меньший проступок, никто не поверит объяснениям.

Но и другая крайность не лучше. Бывает директор, который спешит показать жесткость. Он хочет, чтобы все поняли: у нас порядок. Он выходит к родителям, говорит громкие слова, отстраняет ученика, хотя фактов мало, хотя школьное правило расплывчато, хотя семья еще ничего не успела объяснить. Такая жесткость похожа на справедливость только издалека. На деле она часто служит страху самого директора перед общественным гневом.

Справедливое решение требует медленной работы, даже если времени мало. Я бы зафиксировал известные факты: ученик арестован, обвинение серьезное, суд не состоялся, впереди публичное школьное мероприятие, где ученик представляет школу. Я бы проверил, какие действия школа применяла раньше в сходных случаях. Если менее известного ученика когда-то отстраняли от хора, поездки или игры за серьезное нарушение, то футболист не может получить особый коридор только потому, что город ждет победы.

После этого я бы поставил вопрос о временном участии во внеучебной деятельности, а не о лишении ученика образования. Он должен учиться. Школа не закрывает перед ним дверь. Ему нужны занятия, поддержка, нормальный порядок дня, разговор со школьным консультантом. Но представлять школу на игре, где он будет стоять перед городом как лицо команды, пока дело не прояснено, может быть недопустимо. В этом различии часто и держится разумная мера.

Такое решение не понравится почти никому. Тренер скажет, что директор не понимает команду. Родители скажут, что сына уже наказали до суда. Болельщики скажут, что бюрократы испортили сезон. Некоторые учителя, наоборот, посчитают меру слабой. Значит, директору надо заранее принять простую вещь: этическое решение редко вызывает аплодисменты. Его задача не в том, чтобы все успокоились к вечеру. Его задача в том, чтобы школа не потеряла себя.

Объяснять такое решение надо коротко и одинаково. Ученик имеет право на обучение и уважительное отношение. Судебный процесс идет своим порядком. Школа обязана соблюдать собственные правила и защищать доверие к ним. Участие во внеучебных мероприятиях связано с представлением школы, поэтому до выяснения обстоятельств вводится временное ограничение. Никаких подробностей дела. Никаких оценок характера ученика. Никаких разговоров о том, хороший он мальчик или плохой.

Директору в такой момент хочется добавить человеческое объяснение, чтобы смягчить удар. И тут надо быть осторожным. Лишняя фраза может стать новой раной. Скажешь, что семья хорошая, и другие семьи услышат: хорошие семьи получают мягче. Скажешь, что преступление серьезное, и адвокат услышит обвинительный тон. Скажешь, что команда справится, и тренер услышит равнодушие. Иногда профессионализм состоит в том, чтобы сказать меньше, чем хочется.

Теперь о конфиденциальности. В этом вопросе нет стадиона, но есть доверие, без которого директорский кабинет превращается в проходную. Учитель приходит к директору с личной бедой не потому, что ему хочется делиться. У него есть практическая необходимость. Надо оформить отсутствие, найти замену, предупредить о сроках, возможно, изменить нагрузку. Он открывает часть своей жизни, потому что работа требует этого. И в этот момент директор получает не просто информацию. Он получает доверие.

Медицинская история сотрудника не принадлежит школе. Даже если болезнь влияет на расписание. Даже если коллегам надо подготовиться. Даже если все равно скоро узнают. Это не аргумент. Люди имеют право сами решать, что, кому и когда сообщать о своем теле, страхе, лечении, слабости. Когда директор рассказывает об этом без разрешения, он может думать, что помогает коллективу. Но человек, о котором рассказали, слышит другое: мной распорядились.

В деле с учительницей директору нельзя защищаться словами: я хотел как лучше. Возможно, хотел. Но вред уже нанесен. Первое, что он должен сделать, - признать нарушение прямо, без увиливания. Не объяснять полчаса обстоятельства. Не говорить, что коллеги надежные. Не перекладывать ответственность на заботу о детях. Надо сказать: я не должен был обсуждать вашу болезнь без вашего разрешения. Я ошибся. Мне жаль. Давайте решим, как теперь уменьшить ущерб и как вы хотите выстроить информацию дальше.

Такие извинения трудны для начальника. Многие директора боятся, что признание ошибки снизит их авторитет. На практике часто наоборот. Люди и так видят ошибку. Когда руководитель делает вид, что ничего не случилось, они видят еще и трусость. Признание не стирает вред, но возвращает разговор в честное место. Без этого никакие процедуры уже не работают.

После извинения надо спросить учительницу, что именно она хочет сообщить коллегам, родителям и ученикам. Может быть, она вообще не хочет подробностей. Может быть, хочет сказать только, что будет отсутствовать по медицинским причинам. Может быть, готова назвать диагноз, но не обсуждать лечение. Это ее решение. Директор может помочь оформить текст, собрать команду замещения, поговорить с классом, но право выбора должно вернуться к ней.

Отдельно надо поговорить с теми учителями, которым директор уже рассказал. Не в тоне паники и не в тоне сплетни. Коротко: информация была передана неправильно, дальше она не обсуждается, любые вопросы о замене решаются через администрацию, личные подробности сотрудника не тема для разговоров. Это не просьба быть милыми. Это профессиональная граница.

Школа держится не только на учебных планах. Она держится на невидимых соглашениях. Учитель верит, что его не выставят на обсуждение. Родитель верит, что ребенка не будут публично унижать. Ученик верит, что взрослые не используют его слабость против него. Когда такие соглашения нарушаются, формально школа продолжает работать: звонки звенят, уроки идут, отчеты уходят. Но внутри появляется холодок. Люди начинают говорить меньше правды.

У директора есть власть, и поэтому у него меньше права на небрежность. Обычный сотрудник может сказать лишнее в учительской, и это будет плохо. Директор говорит лишнее, и это уже сигнал. Его слова имеют вес. Его молчание тоже имеет вес. Его шутка может стать разрешением на грубость. Его аккуратность может стать нормой для остальных.

Мне не нравится, когда этику сводят к плакату на стене. Плакат может быть полезен, если за ним есть привычка. Но сама по себе фраза о честности ничего не стоит, если директор делает исключение для сильных родителей, повышает голос на секретаря, обсуждает личные дела сотрудников или наказывает того, кто ему неприятен. Дети не читают кодекс так внимательно, как они читают поведение взрослых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.