Илья Левит – Вингейт (страница 6)

Глава 13

«Шнорер» Вейцман и «приманка» Эйнштейн

В начале 20-х годов в мире «оседала пыль» от страшных катаклизмов эпохи — Первой мировой войны и последовавших за ней революций. В России и в далекой Монголии закреплялись большевики. Но в Европе этот пожар затихал. Коммунистические революции в Финляндии, Венгрии и Германии (в Баварии) не удались. В Венгрии и в Германии, как и в России, роль евреев в революции была велика, хотя их там не угнетали. Финляндия же доказала, что для революции евреи вовсе не обязательны. Отдельные революционные коммунистические выступления еще случались в Таллинне, Гамбурге, хотя в размерах куда менее внушительных.

Наступало время будничной сионистской работы. Стало ясно, в каких странах будет протекать главная деятельность сионистов — это США и возродившаяся Польша. По логике событий выходило, что Америка должна давать деньги, а Польша — людей. Деньги, по большому счету, могли быть теперь собраны только в США, ибо Европа обеднела в результате Первой мировой войны, а о России и говорить уже не приходилось. Разумеется сбор пожертвований продолжался и в Европе, но результаты, теперь, были скромные.

Итак, деньги ожидались из Америки, ибо крупнейшая и богатейшая община жила теперь там и въезд евреев в США в первые послевоенные годы продолжался в большом количестве. Но не все тут оказалось просто. Очень многим американским евреям, да и европейским тоже, сионизм не казался делом серьезным. Большинство религиозных евреев были настроены антисионистски. Многим «американцам» в 20-е годы еврейские колхозы в Крыму, которые Советская власть тогда организовывала с немалым пропагандистским шумом, представлялись делом более важным.

Вейцман в своих мемуарах приводит пример «немца» Розенфельда — филантропа широкого размаха. Когда речь шла об университете для негров, о «Народном музее», о зубоврачебной школе в Берлине, его кошелек казался бездонным. Зато в Палестине он дал деньги только на учительский семинар в Иерусалиме да еще на сельскохозяйственную станцию в Атлите. При личных встречах он заявлял: «Если вы сумеете убедить меня, что ваша палестинская затея — дело перспективное, — получите все мои деньги». Разумеется, убедить его было невозможно. В 30-е годы подобных господ убедит Гитлер. Но мы пока в 20-х годах. И главный наш «шнорер» («попрошайка») Вейцман все-таки придумал, как пробить брешь в американском скепсисе.

Итак, для популяризации «палестинской затеи» нужна была красивая и всем понятная цель, а кроме того, такой еврей, которому бы нельзя было отказать. Вейцман, избранный в 1920 году президентом Всемирной Сионистской Организации, нашел и то и другое. Был объявлен сбор средств на основание Иерусалимского университета. С этой идеей сионисты носились еще до Первой мировой войны. К тому же и еврей подходящий нашелся — Эйнштейн, который дружил с Вейцманом, шутливо называя его «великим реальным политиком».

Эйнштейн согласился поехать в турне по Америке для сбора средств на основание Иерусалимского университета — в качестве «приманки», как он сам говорил. Это, кстати, была первая поездка Эйнштейна в Америку — она состоялась в 1921 году и прошла с триумфом[15].

Два события, видимо, подхлестнули национальные чувства американских евреев. Во-первых, в это время Форд вел свою антисемитскую кампанию в Америке. Во-вторых, произошли трагические события в Яффо, описанные мною выше.

Эйнштейна встречал весь еврейский Нью-Йорк. Затем были бесконечные поездки, встречи, званые обеды, обеды у крупных жертвователей. Иногда Эйнштейн и Вейцман разделялись, чтобы больше успеть. Вейцман с юмором описывает, как приходилось выслушивать советы людей, ничего о ситуации на Земле Израильской не ведавших, но уверенных, что только они знают, что надо делать. Советы, понятно, были часто взаимоисключающими. А еще приходилось потом, после обеда у крупного жертвователя, обмениваться местечковыми анекдотами на идиш с бабушками и дедушками. «В общем, я честно отрабатывал полученные деньги», — написал Вейцман. Средства собрали, посрамив этим пессимизм Брандайза. Лиха беда начало! В дальнейшем это дело более или менее наладилось, хотя, разумеется, денег всегда не хватало.

Сионисты воспользовались возбуждением, которое вызвал в США приезд Эйнштейна и немедленно занялись сбором средств не только для университета, но и на другие проекты. Например для осуществления программы Рутенберга по электрификации Земли Израиля. Определенный успех был, однако пожертвований для этой цели всё-таки не хватало.

Но в 20-е годы (и, конечно, в дальнейшем) сионисты просили уже не только пожертвований. Они призывали делать коммерческие капиталовложения в Земле Израиля.

Вначале было не просто убедить состоятельных евреев в разумности и надежности таких вложений. Пионером снова выступил Эдмунд Ротшильд, первым купивший солидный пакет акций Электрической Компании Рутенберга. За ним потянулись другие капиталисты, вложившие деньги в нашей стране.

Университет открыли в 1925 году в торжественной обстановке. Честь церемонии открытия предоставили Бальфуру, приехавшему по этому случаю в Иерусалим. Приведу слова очевидцев: «седоволосый старец в красной мантии, с развевающейся белой гривой волос с высоты горы Скопус производил неизгладимое впечатление». Он сказал, что рад видеть, как развивается еврейский национальный очаг. А говоря о знаменитой декларации, Бальфур заявил: «Это лучшее, что я сделал в моей жизни». Бальфур отметил, что открывается первый, на Ближнем востоке, университет европейского типа и выразил уверенность в его светлом будущем.

Местные арабы за редким исключением бойкотировали торжества под тем предлогом, что университет открывает именно Бальфур. Зато среди почетных гостей присутствовал и выступил с приветственной речью представитель каирского университета, только что основанного.

Начало Еврейского университета было скромным, но в принципе дело пошло очень хорошо. Иерусалимский университет оказался удачным мероприятием, как и Хайфский политехнический институт, открытый примерно в это же время. Они, как говорят, были «обречены на успех», так как еврейских студентов и еврейских научных работников плохо брали в существующие заведения в Европе (да не очень-то жаловали и в Америке), что оказалось в конечном итоге важнее языковых проблем. Эйнштейн тоже никогда не забывал свое детище и всегда помогал ему, чем только мог.

Открытие Еврейского университета в Иерусалиме широко отмечалось во многих еврейских общинах стран рассеяния. В праздничных мероприятиях участвовали евреи самых разных убеждений. Кроме коммунистов. Эти получили приказ своих верхов игнорировать сионистское достижение.

Глава 14

«Вторая Речь Посполитая» в 1920-е годы

Одним из результатов Первой мировой войны стало возрождение Польши. «Вторая Речь Посполитая» — так говорили поляки. Речь Посполитая, то есть «Слово Народное», — так называлась великая позднесредневековая Польша. В самом названии возродившейся страны звучала претензия на великодержавность. География ее в межвоенный период сильно отличалась от сегодняшней Польши. После войны с Гитлером Польша как бы сдвинулась на запад — Советский Союз отхватил 45 % территории на востоке страны. Примерно половину этой территории Польше компенсировали за счет земель Германии. Так что Польша после Второй мировой войны хоть и принадлежала к числу победителей, но в размерах значительно уменьшилась. Изменилась и ее демографическая структура. Сегодня Польша — страна, населенная почти одними поляками, но в межвоенный период их было не больше чем две трети. Треть населения составляли национальные меньшинства. Евреев было, по разным оценкам, от 2,8 до 3,2 млн. Они уступали по численности из всех национальных меньшинств только украинцам. А еще были белорусы, русские, немцы и литовцы. В общем, было ясно с самого начала, что во «Второй Речи Посполитой» национальный вопрос станет делом первостепенной важности. И Пилсудский, о котором много рассказывалось уже в сказке о Трумпельдоре, понимал это. Но в 1923 году ему пришлось уйти в отставку. Правительство сформировали его давние недруги, не обладавшие, в отличие от Пилсудского, большим государственным умом. Дорвавшись до власти, они дали волю своему исконному антисемитизму, хотя именно евреи были как раз наименее проблемной группой, ибо свое государство строили далеко от Польши и, в отличие от украинцев, отделить от нее какую-либо территорию не мечтали. Во всем этом полякам еще предстояло убедиться. Но пока травля евреев приобрела вопиющий характер.

В Познани (в недавнем прошлом германской) травили и немцев, и евреев. Немцев как бывших господ положения, которые в новой обстановке с надеждой глядели на близкую Германию. Евреев — не только по антисемитской традиции, но и как немецких прихвостней (см. Приложение 4).

Тут стоит сказать чуть подробнее. Поляки Познанского края поколениями (после наполеоновских войн и до 1918 года) были немецкими подданными. Они упорно противились германизации и при этом, как говорят, переняли у немцев хорошие деловые качества и дисциплину («противостояние путём заимствования»). «Познанские» полки польской армии считались лучшими в 1920 году, что признавали и большевики. Но и антисемитизмом (не заимствованным тогда у немцев) «познанцы» выделялись даже на фоне остальных поляков.