Илья Левит – Вингейт (страница 18)
Стоит сказать несколько слов о Магде. Её отчим, вырастивший девочку, был еврей. Гимназисткой она любила Арлозорова и готова была ехать за ним в Страну Израиля. Но в 19 лет выскочила замуж за миллионера Квандта и родила ему сына. Однако скоро ушла от него к Геббельсу. Второму мужу она родила шестерых детей. И убила их перед тем как покончить с собой вместе с супругом и фюрером. Но это ещё не конец истории о ней! В живых остался её старший сын (от первого брака). Пишут, что его дочка прошла гиюр и стала ортодоксальной еврейкой. А её сын, правнук Магды, репатриировался в Израиль, служил в армии, воевал…. Дивны дела твои, Господи!
Глава 45
Политика «трансфера»
Но пора наконец начать разговор о Пятой алие вообще и о «трансфере» в частности.
Пятая алия — это самая большая волна, которую знала Земля Израиля до обретения независимости. Время ее — 30-е годы — со дня прихода Гитлера к власти и до начала Второй мировой войны. Эта волна удвоила еврейское население, доведя его численность до 400 тысяч человек. Вопреки расхожему мнению, Пятая алия была «немецкой» менее чем на треть. Из одной только Польши прибыло больше людей, чем из Германии. А ведь приезжали и из других восточноевропейских стран.
Но по традиции начнем разговор с «немцев». Господь послал немецким евреям 3 относительно благоприятных года для переезда на Землю Израильскую: с весны 1933 до весны 1936 года. Во-первых, гитлеровцы еще не мешали сионистской деятельности. Во-вторых, англичане пока еще пускали на Землю Израильскую. И в-третьих, арабы еще сидели относительно тихо. Вот что писал по этому поводу один из еврейских журналистов весной 1933 года: «Настал час испытаний нашей сознательности. Мы сами виноваты. Мы не откликнулись на призыв Герцля и пренебрегли сионизмом. Нас обвиняют в том, что мы предали Германию. Это ложь. Мы предали еврейство».
От разговоров быстро перешли к делу. Самым курьезным было то, что сионистские организации оказались единственными легальными не национал-социалистическими организациями в Германии, кроме Баварии, где их не разрешали.
Для молодежи решено было создать учебные центры «хахшара» в сельской местности. Организовали несколько учебных ферм для немецкой еврейской молодежи и в соседних странах, с условием, что это ненадолго. Пребывание во всех этих центрах было коротким — не годы, как в Восточной Европе. Кроме того, каждый богатый еврей мог еще в довольно спокойной обстановке ликвидировать дела, вложить деньги в определенные банки и вывезти на Землю Израильскую товары немецкого производства примерно на половину стоимости внесенных денег. Это было важное достижение политики «трансфера», то есть оставалась возможность спасти часть своих сбережений. И хотя с цифрами тут полная путаница, прилив капиталов оказался значительным по масштабам Земли Израильской тех лет. Пишут, например, о 8 миллионах фунтов (тогдашних!), что было эквивалентно 140 миллионах рейхсмарок.
Получив на нашей Земле эти товары, человек мог либо распродать их, либо возобновить в Стране Израиля свое дело, используя немецкие машины, привезенные по «трансферу». Собственно, так и возник у нас ряд мастерских, типографий и т. д. Но не все хотели терять половину состояния. Кто готов был рискнуть, мог спасти все или в случае неудачи — все потерять.
Сионисты брали у евреев их деньги и ценности, нелегально переправляли на Землю Израильскую, а потом возвращали владельцам. Провалы в то время случались редко: скорее всего, таможенники не очень свирепствовали. В Германии еще считали, что евреям надо дать спокойно убраться подобру-поздорову. Видимо, в те первые годы нелегально было вывезено больше еврейских капиталов, чем легально. Между прочим, королевой контрабандистов, переправлявших еврейские деньги, считалась Маргот Майер. Девица была рисковая и удачливая. Увлекалась музыкой, живописью, фотографией. Впоследствии вышла замуж за нашего старого знакомого — Ицхака Саде. Он был старше Маргот на двадцать лет, и это был его третий брак. Но он ее пережил. Маргот Майер умерла в сорок лет от болезни, оставив семилетнего сына.
Вышеупомянутое увлечение Маргот фотографией тоже принесло пользу евреям. Забежим вперёд. После 1945 года стало ясно, что приближается решающая схватка с арабами за Землю Израиля. Хагана готовилась к ней. (Не спутайте читатель этих событий с ситуацией 30-ых годов, о которой говориться в основном тексте).
На все арабские населенные пункты в Стране Израиля были заведены евреями секретные досье, где скапливалась разная информация. Но главным в этих досье были подробные карты арабских городов и деревень.
Евреи организовали аэроклубы, якобы любительские. А во время полётов тайно фотографировали сверху арабские населенные пункты с помощью любительских фотоаппаратов. (Более совершенную аппаратуру применить нельзя было из-за англичан, ещё господствовавших у нас). А плёнки в секретной фотолаборатории мастерски проявляла Маргот — тогда уже жена Ицхака Саде. И на основании этих снимков чертились карты, которые скоро пригодились.
Но вернемся к вопросу алии из Германии. Тут дело было не только в экономике. Люди легче снимались с места, когда предстояло ехать не с пустыми руками. Однако и это было не главное. А главное — сертификат. По закону, въезд на Землю Израильскую должен был регулироваться «экономической емкостью страны». Так вот, «капиталисты» шли по другой статье, нежели «рабочие». Так как богатый человек сам себя прокормит и еще другим работу даст, то на тех, кто мог уплатить 1 000 фунтов на семью при въезде, а затем ввезти капитал, дающий минимум 500 фунтов дохода в год (немало в 30-е годы), сертификат давался в те времена без всяких споров. И не за счет других групп. Позднее все станет хуже. И немцы станут выпускать из страны меньше денег, и англичане будут требовать больше для присвоения статуса «капиталист». Но пока было так. И состоятельные люди въезжали не просто ввозя капитал, но и ни с кем не конкурируя по поводу получения сертификатов. По графе «капиталист» в те годы въезжали почти исключительно «немцы». В одной книге я нашел сведения о том, что на Землю Израильскую перед войной по графе «капиталист» прибыло из Германии 18 тысяч человек. Совсем не мало. Но цифры тут, честно говоря, ненадежны. Есть расхождения.
Трудности возникали у тех, кто мог въехать только по графе «рабочий», — то есть небогатая публика, которой предстояло зарабатывать на жизнь наемным трудом. Их, конечно же, было большинство. Даже среди немецких евреев — более чем две трети. А уж из Восточной Европы в первой половине 30-х годов почти только такие и ехали. В этом случае количество сертификатов зависело от количества рабочих мест. О «рабочих» сертификатах Бен-Гурион яростно и, в общем, относительно успешно спорил с Уокопом — верховным комиссаром. Сэр Артур Уокоп (кстати, в литературе мне встречались совершенно невероятные варианты написания по-русски его фамилии, в том числе и «Вайкоп») нам сочувствовал и часто шел на уступки в этом важном вопросе. Так что уж для «немцев» в первые годы сертификатов всегда хватало: их снабжали в первую очередь. Проблемы могли быть у «поляков» и прочих «ост-юде».
Кстати, арабы пока еще относительно тихо взирали на этот процесс. Они, конечно, не были в восторге от всего происходящего, но видели, что Англия — с евреями. Словосочетание «Британская империя» звучало тогда очень внушительно.
Глава 46
Первые беженцы из Германии
Несмотря на благоприятные внешние обстоятельства, дело шло далеко не гладко. Вот что наблюдал Вейцман: «Мне довелось быть в Палестине, когда туда начали прибывать первые эмигранты из Германии. Это были немецкие евреи, люди, привыкшие к размеренной спокойной жизни, в большинстве своем из деловых или профессиональных кругов. Они были совершенно потрясены событиями, более или менее привычными для восточноевропейского еврейства… И свою трагедию, тогда еще напоминавшую притеснение евреев в царской России, воспринимали гораздо тяжелее. И вот эти-то люди начали массами прибывать в Палестину в 1933–34 годах… Я побывал на пасхальном седере в Хайфе, где собирались только что прибывшие немецкие эмигранты. Они пели „Ха-Тикву“ (это наш гимн — „Надежда“), и, хотя мелодия была довольно радостной, пение напоминало скорее погребальный плач, а на лицах этих людей можно было отчетливо прочитать глубокую ностальгию. Всего немного лет назад эти люди чувствовали себя в полной безопасности, они представляли собой большую социальную и интеллектуальную силу. Теперь они были лишены всего. Они прибыли в страну, к которой не испытывали почти никакой привязанности, были вынуждены начать строить новую жизнь (некоторые в пожилом возрасте) при отсутствии удобств, к которым они привыкли».
Итак, по Земле Израильской бродили тысячи людей, у которых не было и не предвиделось в будущем перспектив найти работу по специальности. Все эти инженеры, врачи, юристы оказались никому не нужны в отсталой стране. Вот анекдот тех дней. Два немецких еврея работают на стройке. Один другому передает кирпич: «Данке шен, герр профессор». — «Битте шен, герр доктор». («Спасибо, господин профессор». — «Пожалуйста, господин доктор».) Лет через шестьдесят этот анекдот снова стал актуален. Но Земля Израильская была уже другой. И почти все «русские» довольно быстро устроились. Тогда же казалось, что этого не будет вовсе. На самом-то деле это случится — в войну у нас начнется экономический бум: будем выполнять заказы британской армии. Но тогда трудно было это предвидеть. Это были объективные и неизбежные сложности. Однако «немцы» жаловались и на плохое отношение окружающих. Они казались себе несчастными, а над ними смеялись, и нередко зло. Их угнетали тоска по «утерянному раю» — Германии, незнание языка, привязанность к немецкой культуре… Однажды, уже после начала Второй мировой войны, австралийские солдаты устроили в Тель-Авиве небольшой погром, учинив скандал в кафе, принадлежавшем немецким евреям, потому, что увидели там меню на немецком языке.