Илья Левит – В Речи Посполитой (страница 21)
У Богдана (Зиновия-Богдана) Хмельницкого было два сына. Старший, Тимофей (Тымош), был очень жесток и распутен, но, по крайней мере, он был храбрым воином и погиб в бою с поляками еще при жизни отца. Младший, Юрий (Юрко), был совершенно лишен государственных и военных способностей и, видимо, психически болен. Даже в ту бурную эпоху не найти второй такой биографии. Чего с ним только не бывало! Его громкое имя старались использовать все, а сам Юрий был лишь безвольной политической марионеткой. Он оказывался то в лагере сторонников России, то среди сторонников Польши, то в протурецкой партии. То избирался гетманом (главнокомандующим), то постригался в монахи, и так четыре раза! Собственная воля его проявлялась только в безудержной, даже по меркам того времени, жестокости. В конце концов турки казнили его. По преданию, за то, что он приказал содрать заживо кожу с неугодившей ему богатой еврейки. А муж ее, как оказалось, имел связи в турецких верхах. Но, конечно, это была только капля, переполнившая чашу — младший Хмельницкий уже всем к тому времени (1685 год) осточертел. И особенно украинцам, более всех страдавшим от его жестокости.
С Юрием Хмельницким русские историки связывают тяжелую неудачу московских войск под Чудновым (1660 год). Русская армия попала там в окружение польско-татарских сил. А союзные Москве казачьи войска, находившиеся неподалёку под командованием гетмана Ю. Хмельницкого, не пришли на подмогу.
Русским после жестокого боя пришлось сдаться. Им обещали свободное отступление, но они должны были сдать оружие. Однако, татары не посчитались с договором, напали на безоружных и угнали их в плен (что они и прежде делали — см. в начале книги «Уроки истории»).
Так описывают битву российские историки. Украинские же винят в неудаче московских воевод, не позаботившихся о разведке. Спорят по сей день.
Вернемся, однако, к моему рассказу. В начале 1660 года внезапно скончался воинственный шведский король. Вскоре был заключен мир. Первая Северная война закончилась. Шведы присоединили провинцию Сконе, отнятую в ходе войны у датчан. (Сконе — юго-запад Скандинавии, центр город Мальме.) Много выиграл от войны, благодаря своим изменам, и курфюрст Бранденбургский (см. начало главы)[49]. Мы с ним ещё встретимся.
Теперь Речь Посполитая смогла полностью сосредоточиться на восточном фронте. И с помощью татар добилась больших успехов. Тогда-то Чарнецкий и уничтожил могилу Хмельницкого.
А что до еврейских дел, то в это время кончилось везение евреев Львова (см. главу XVII). Благородство тамошних поляков истощилось. И, как я предполагаю, кончилось оно потому, что кончилась угроза захвата города казаками. До этого евреев терпели, как возможных участников обороны. Но так как нового нашествия не предвиделось, а антисемитизм вошел у поляков в моду, то в 1664 году львовские евреи узнали, почем фунт лиха. Местные поляки обрушились на них, притом даже без всякого повода. Польские власти Львова были решительно против погрома. Но так как военной угрозы городу тогда не было, то и войск в городе почти не было. Власти могли только грозить карами в будущем. Евреи пытались защищаться, но поляков было много больше, и они одолели. Десятки евреев были убиты, сотни ранены, было разграблено много имущества. Я потому особо отмечаю этот случай, чтобы показать, как нестабильно было положение евреев. Но в дальнейшем магистрату пришлось выплатить евреям компенсации, и кое-кто из погромщиков немного посидел в тюрьме. В общем, несмотря ни на что, Львов считается счастливым исключением — если бы ворвались казаки, было бы много хуже.
Одно время казалось, что Польша еще сможет выбраться из этой заварухи без территориальных потерь. Но этого не произошло. Во-первых, действительно сказывалось истощение страны — не было денег на военные расходы. Но это было еще полбеды. Главным же была традиционная польская болезнь — магнатское своеволие. По мере того, как положение Польши улучшалось, возрастала популярность короля Яна Казимира (вернувшегося в страну из эмиграции), который стал знаменем освободительной борьбы поляков[50]. В итоге в Речи Посполитой запахло усилением королевской власти и наследственной монархией. Магнаты начали бунтовать, чтобы не допустить этого. И чем дальше, тем больше. В конце концов полякам пришлось заключить перемирие, оставив в руках России Смоленщину, Левобережную Украину и Киев. В дальнейшем пришлось заключить и мирный договор на этих условиях.
А среди евреев были такие, что восприняли ужасы хмельнитчины как предмессианские муки — черный день, за которым последует искупление. В XVII веке евреям казалось, что страшнее того, что тогда случилось, быть ничего не может (и действительно не было до XX века). И вот, едва кончился «потоп» в Речи Посполитой, как еврейский мир вновь был потрясен — в Турции (Османской империи) появился еврей, объявивший себя мессией (машиахом). Напоминаю, что в Турции оказалось тогда много евреев с Украины, переживших ужасы хмельнитчины. Все это способствовало успеху псевдомессии Шабтая Цви, причем не только в Турции, но и в других странах евреи желали видеть в нем машиаха. Но это уже тема для другого рассказа[51].
Еще одним последствием хмельнитчины и «потопа» стало появление многочисленных еврейских беженцев к западу от Польши. Местные евреи встречали их хорошо — сработала, к счастью, еврейская солидарность. Помощь беженцам оказывали и ашкеназы, и сефарды. Последние, успевшие уже обосноваться в Центральной Европе, держали ашкеназов за бедных дальних родственников. Но материальную помощь оказали (как и при выкупе пленных в Стамбуле)[52].
Глава XXIV
После «потопа». Дела военные и политические
До конца XVII века Речь Посполитая, несмотря на все беды, сохраняла статус великой Державы. Этому она в большой степени была обязана Яну Собескому, «последнему великому человеку Речи Посполитой». Это был знаменитый полководец, выдвинувшийся в боях с казаками, шведами и русскими, а особенно — с турками и татарами во время тяжелых войн после «потопа». (Они описаны в последней части трилогии Сенкевича «Пан Володыевский». Ежи Володыевский, главный герой романа, лицо историческое.)
Эти события были продолжением украинской смуты. Часть казаков упорно не желала ни польской, ни русской власти. Так как Швеция на время вышла из игры, они обратились непосредственно в Стамбул, к султану, прося его протекции. Это был властитель посолиднее, чем крымский хан. А в Стамбуле с начала хмельнитчины планировали наложить лапу на Украину. Самым знаменитым из протурецких казачьих вождей стал Дорошенко, в прошлом полковник у Хмельницкого. Он пытался создать украинское государство под турецкой протекцией, наподобие Крыма, Трансильвании и т. д. Для начала на правом берегу Днепра[53]. Поддержка его турками и привела их к очередным войнам с Польшей и Россией. Затея Дорошенко не удалась, главным образом, из-за побед Собеского. В конце концов поляки выбрали своего удачливого полководца королем[54]. К евреям Ян Собеский относился хорошо, но в историю вошел не этим. Поляки считают его спасителем Европы от турок.
В общем, можно сказать, что хмельнитчина и «потоп» были для турок даром неба. Понятно, что украинским казакам стало не до набегов на турецкие берега. Донцы, правда, продолжали свои походы, тем более, что турецкий флот увяз в боях против венецианцев за Крит (см. дальше). Но без запорожцев размах казачьих рейдов на Черном море стал меньше, да и вообще традиционно противостоящие туркам христианские силы Центральной и Восточной Европы оказались втянуты в украинско-польскую войну. А так как вдобавок к этому Франция и Испания продолжали воевать друг с другом еще со времен Тридцатилетней войны, то у турок оказались развязаны руки на Средиземном море. Там шла очередная венециано-турецкая война — Кандийская война 1645–1669 годов (Кандия — тогдашнее название Крита, до того принадлежавшего Венеции). Чтобы сосредоточиться на Кандийской войне, турки, естественно, стремились затянуть до бесконечности кризис в Речи Посполитой, помогая руками татар той стороне, которой грозило окончательное поражение. Сами они в те годы старались не слишком отвлекаться на континентальную Европу, хотя это не всегда удавалось.
На Средиземном море венецианцы действовали храбро и поначалу добились впечатляющих успехов. Вся Европа восхищалась подвигами их флота, прорывавшегося через Дарданеллы в Мраморное море. И стойкостью Кандии (столица Крита, сейчас Ираклион), которую турки осаждали 22 года! Но большие христианские страны не смогли своевременно поддержать своих храбрых единоверцев. А ресурсы самой Венеции в то время были ограничены — в середине XVII века она уже не была мировым центром торговли. (Из-за смещения торговых путей в результате Великих географических открытий.)
В Стамбуле между тем власть после долгого периода смут сосредоточилась в руках великих визирей албанского происхождения — Кепрелю (Купрулу).
Отец и сын правили один за другим в 1656–1676 годах. Железной рукой мобилизовали они неисчислимые ресурсы огромной тогда Османской империи. Методы у них были простые: кто не проявлял служебного рвения — лишался головы, даже если был в высоком чине. Но занимались они и делами чисто военными. Организовали строительство кораблей и укреплений на берегах Дарданелл. Перевооружили армию более современными ружьями по европейскому образцу.