Илья Левит – В Речи Посполитой (страница 16)
А казаки меж тем взяли Немиров, причем им в этом помогли православные мещане Немирова. По другой версии передовой отряд повстанцев подошел к Немирову с польским знаменем. Их приняли за реестровых казаков, то есть казаков, находящихся на польской службе и присланных в помощь городу, и впустили. Много евреев там было убито, но нашлись и такие, которые спаслись, приняв крещение (для вида). Почему-то именно трагедия Немирова особенно запомнилась евреям. «Ваад четырех земель» (см. главу X) даже ввел специальный ежегодный пост в память о них. И его соблюдали веками[40].
Между тем украинцы, жители Немирова, и дальше решили проявлять патриотизм. Они осмелились не открыть ворота Вишневецкому. И дорого за это заплатили. Город был взят, и князь Иеремия Вишневецкий показал, что он умеет резать и мучить людей не хуже Кривоноса. Это очень любят подчеркивать русские и украинские историки. Начало этому положил сам Хмельницкий. Он был хитрым человеком и умел использовать в своих целях все, даже свирепость Вишневецкого. Когда позже на переговорах с поляками поднимался вопрос о свершавшихся на Украине жестокостях, то Хмельницкий спешил указать, что вот и «князь Вишневецкий не проявлял рыцарства. Со стороны украинцев жестокости творит простак какой-нибудь, например Кривонос наш, но между Вишневецким и Кривоносом — большая разница».
Но евреев князь всюду брал под защиту и заботился о них, как «отец о детях», по словам современника.
Для поляков он был героем, для евреев — спасителем, для украинцев — палачом и при том своим же, украинцем, перешедшим на сторону врага. Оценивайте его, как хотите, читатель. В конце концов он должен был отступить на правый берег Днепра — у Хмельницкого был огромный численный перевес.
Теперь несколько слов о Киеве. История евреев Киева начинается с X века, если не раньше. Но в описываемое время — в XVII веке — этот город не был крупным еврейским центром. В 1619 году король Сигизмунд III, идя навстречу многочисленным пожеланиям христианского люда, запретил евреям жить в Киеве. (По другим данным, этого в 1621 году добился Сагайдачный.) Даже приехавшим временно, по торговым делам, нельзя было оставаться там более одного дня (редкий для тогдашней Речи Посполитой пример антисемитского закона). Какие-то немногочисленные евреи все-таки жили там к началу хмельнитчины. Большинство их вырезали, как и поляков. Но удивительно другое — некоторые спаслись, укрывшись в подвалах православных киевских монастырей. «Не стоит село без праведника». Но как мало их, праведников!
Прошло почти 300 лет, и в 1941 году во Львове возникла очень похожая ситуация. И униатские (на сей раз) монахи митрополита Шептитского повели себя также благородно[41] (об униатах см. главу XI).
Глава XVII
Вершина успехов Хмельницкого
Хмельницкий уже летом 1648 года начал переговоры с Москвой, но там медленно раскачивались. Даже поляки раскачались быстрее и послали на Украину солидное войско. Если бы во главе его поставили Вишневецкого, то все бы, надо полагать, тогда и кончилось. Невероятно, но факт — Вишневецкого Сейм не назначил командующим. Но это еще не все. Командовать назначили сразу трех воевод с равными правами, причем все трое никуда не годились, хотя и были очень знатны. Старая еврейская поговорка гласит, что если Господь захочет кого-либо наказать, то отнимает у него разум. Хмельницкий, указывая на сомнительные доблести польских военачальников, иронически назвал их «детиной, латиной и периной» — один из них был очень молод, другой был «книжником», третий — сибаритом. Вишневецкий, бесспорно лучший военачальник в тогдашней Польше, оказался на вторых ролях. А кончилось все позорно — «триумвиры» бежали первыми, испугавшись слухов о том, что на соединение с Хмельницким идет сам крымский хан Ислам-Гирей III с неисчислимой ордой. На самом деле, подошел только авангард орды, но поляков охватила паника. Разгром был ужасный.
Лирическое отступление
Нелепое это назначение на командные посты явно негодных людей — трагическая тайна польской истории. Это было ясно уже современникам. Кличку «перина, латина, детина» придумал Хмельницкий, но и поляки много упражнялись в остротах об «этих вождях несчастливых». Пытаясь объяснить их назначение, говорили о неприязни панов к резкому, грубому, властному Вишневецкому, о зависти к его воинской славе, о его соперничестве с другими магнатами и т. д. Более верной кажется следующая версия — назначение командующим Вишневецкого значило, что не будет никакого компромисса, никакой амнистии восставшим. Будет беспощадная борьба. А паны этого не хотели — война затянется, Украина превратится в пепелище и т. д. Князь Доминик Заславский («перина») как-то прямо сказал, что если отдать Вишневецкому командование, то он перебьет всех повстанцев. «А ведь они наши крепостные!» Дорого обошлось Речи Посполитой это примиренчество.
Другая тайна — благородство Вишневецкого в отношении евреев. Он не бросал их в беде. И спас многих, несмотря на все трудности и опасности. Еврейские хронисты не находят достаточно слов для прославления его за это. Тут бы и возникнуть легенде о прекрасной подруге-еврейке. Но в доступных мне источниках ее нет.
Ужас охватил всю Речь Посполитую. В Варшаве прямо заговорили о непобедимости казаков, о превосходстве их военного искусства. Вишневецкий, ставший наконец командующим, с малыми силами, которые он смог собрать в обстановке всеобщего смятения, старался задержать казаков под стенами крепостей, но общим настроем было умилостивить Хмельницкого. Новоизбранный король Ян Казимир прислал Хмельницкому гетманскую булаву — то есть его официально признали начальником казачьих войск. Но мир еще не был заключен. А резня распространилась на Западную Украину и Белоруссию. Однако Хмельницкий не взял Львов. Когда остатки бегущей польской армии докатились до города, местные жители (неправославные) во главе с львовским бургомистром (городским головой) проявили завидное присутствие духа. Они быстро провели между собой сбор средств (по инициативе одной шляхтенки, первой пожертвовавшей все свое имущество). И предложили деньги Вишневецкому для организации обороны. Иеремия Вишневецкий стихийно оказался польским главнокомандующим и стал поспешно собирать силы. Но времени для сбора значительного войска не было, а защищать надо было всю Польшу. В результате во Львове он смог оставить менее пятисот солдат, что было очень мало. Командовал ими Криштоф (Христофор) Арцышевский. Тут я осмелюсь рекомендовать читателю мою книгу «От Андалусии до Нью-Йорка», чтобы познакомиться с этим незаурядным человеком и его приключениями в Бразилии. Из-за малочисленности гарнизона, главная надежда была на городское ополчение. В него входили и евреи. Им выделили для обороны участок городской стены рядом с еврейским кварталом. Так что жены и дети были за спиной. Вооружены евреи были ружьями и секирами и держались крепко. Это их и спасло. Хмельницкий, встретив яростное сопротивление, вступил в переговоры. По воспоминаниям львовского бургомистра Мартина Грозмайера, Хмельницкий прислал в осажденный город письмо с требованием выдать ему всех евреев, «которые и являются причиной этой войны». Ответ горожан гласил: «Евреев выдать не можем по двум причинам: во-первых, они являются не нашими подданными, а короля и Речи Посполитой. Во-вторых, они так же, как и мы, несут все тяготы осады и готовы умереть в бою». Звучит все очень благородно, но следует помнить, что все уже знали историю Тульчина. Поляки боялись ослабить оборону города и так-то державшегося из последних сил.
Про секиры. Это оружие, в конце Средних веков, употреблялось уже редко. Возможно евреям досталось то, от чего более опытные в военном деле люди отказались. Но, скорее всего, это был сознательный выбор евреев.
Секиру держали двумя руками Удар наносили сверху, без каких-либо особых приёмов и был он неотразим — отбить секиру саблей невозможно. Но и сам секирщик в это роковое мгновение оказывался беззащитен. Секира обрушивалась на плечо или голову казака, а казачья сабля поражала тело еврея. Шансы трагически уравнивались. Если бы оба бились саблями, казак, конечно, легко победил бы. Еврей, к сабле не привычный, не умел фехтовать.
В конце концов Хмельницкий отошел, удовлетворившись получением денежной контрибуции. А конец этой истории — совсем некрасивый. О нем — в своем месте, в главе XXIII.
К этому времени относится одно странное событие — Хмельницкий не вырезал город Броды в Западной Украине, почти сплошь заселенный евреями. Казаки признали его полезным для себя — окрестное украинское население имело там хороший заработок. С города взяли контрибуцию и оставили в покое. Об этом случае, известном, кстати, только из украинских источников, но, возможно, правдивом, очень любят вспоминать русские и украинские историки. Но исключение не опровергает правила. Здравый смысл восторжествовал только один раз, если это вообще было. По другой версии, казаки просто не смогли овладеть городским замком, где укрылись поляки и евреи.
Наконец, при посредничестве татар летом 1649 года был заключен мирный договор, полякам очень невыгодный. Хана пришлось осыпать золотом. В управление Хмельницкому, под верховной властью польского короля, отдавались Киевщина, Черниговщина, Полтавщина, Подолия. Евреям жить там запрещалось. Казачий реестр был увеличен до сорока тысяч человек. За все преступления была объявлена амнистия. Хмельницкий официально назывался украинским гетманом (главнокомандующим). На западе его считали Герцогом Украины. Называли его герцогом Чигиринским. Ставка Хмельницкого была в Чигирине, где он, по-видимому, родился. С того времени в течение многих десятилетий городок Чигирин играл важную роль в истории Украины.