Илья Левит – Трумпельдор (страница 5)

В эпоху Александра II еврейская печать любила противопоставлять Вильну (Вильнюс) Одессе. Вильна — старинный еврейский центр, с многовековой традицией еврейского религиозного образования. Это важный центр Хаскалы, но атмосфера в городе такая, что почти все маскили оставались религиозными. А Одесса, город-выскочка, вдруг появившийся ниоткуда. И традиции там никакой нет. Вот и расцветает безбожие.

Маскили не только заботились о посылке евреев в высшие учебные заведения. Они занялись и «продуктивизацией», или, попросту говоря, профессиональным обучением.

Много жило тогда в черте оседлости евреев-«торговцев воздухом». Так с горькой иронией называли людей без профессии и без определенных занятий, торговавших чем-нибудь от случая к случаю или промышлявших грошовым маклерством — торговым посредничеством в мелких сделках. Частым занятием еврейского бедняка было витье веревок на дому. Эта работа стала синонимом беспросветной бедности: заработка едва хватало на полуголодное существование. Вот и открыли «маскилим» на деньги еврейских филантропов ремесленные училища для детей и курсы для взрослых. Наконец, в 1881 году группа богатых петербургских евреев во главе с С. Поляковым (крупный предприниматель, строитель железных дорог) решила создать сеть технических школ. Называли эти евреи себя ОРТ — «Общество распространения труда». Название прижилось и стало синонимом технической школы. Я уже был в Израиле, когда праздновали столетие ОРТ. Занимались «продуктивизацией» и в других странах. Например, в Вене профессиональным обучением евреев занялись лет на 40 раньше, чем возник ОРТ, но российский размах оставил всех далеко позади. Сейчас в Израиле часто произносят слово «ОРТ», хотя большинство при этом не знает, что это русская аббревиатура. Похоже, что разрешение на создание ОРТ было последним документом, который успел подписать в своей жизни Александр II. С его гибелью кончилась эпоха относительной терпимости к евреям.

Глава 5

Чем закончилась оттепель

В 1880 году у нашего хорошего знакомого Вульфа Трумпельдора родился четвертый ребенок, сын Иосиф — наш главный герой в этой сказке. Кстати, в том же году родился Владимир (Зеев) Жаботинский. А Хаим Вейцман родился раньше. Ему еще повезло — он успел поступить в гимназию города Пинска до введения процентной нормы. Времена меняются. Здание этой гимназии сохранилось. Теперь на нем мемориальная доска в честь Вейцмана. Но вернемся к Иосифу Трумпельдору. Он не в добрый час появился на свет. Ибо после «весеннего дня» — правления Александра II — на евреев вновь надвинулась беда. И уже надолго. В 1881 году, сразу после убийства Александра II, началась волна еврейских погромов. Такое не могло присниться евреям даже в самом страшном сне. За четверть века относительно либерального правления Александра II они привыкли считать себя россиянами, и были уверены, что отмена ограничений для них только вопрос времени, и не очень долгого. Еврейский писатель Перец Смоленскин так писал о тех событиях: «Если бы кто-нибудь сказал сынам Израиля в России за месяц до того, как разразилось это бедствие, что так произойдет, его бы высмеяли как сумасшедшего».

Погромы — вовсе не обычное явление российской жизни, притом властями обычно не поощрявшееся, явление изолированное, редкое. Но иногда все меняется — погром перекидывается с одного места на другое, возвращается, становится бесконечным, перерастая в погромную волну. Россия пережила две таких волны. О первой речь и пойдет сейчас. Она началась в ночь с 15 на 16 апреля 1881 года, во время православной Пасхи в городе Елизаветграде (при советской власти Кировоград, сейчас город Крапивницкий на Украине) и длилась примерно полтора года — с 1881 по 1882 год — и охватила юг России (теперь Украины). И получила название «Буря на юге». Она заметно отличалась от второй волны, которая начнется в 1903 году Кишиневским погромом. Во-первых, тем, что была все же менее жестокой — убитых было сравнительно мало. Во-вторых, тем, что не охватила Белоруссию. В-третьих и в главных, тем, что власти ее не провоцировали. Об этом надо сказать особо. Очень много времени и сил потратили историки, чтобы найти какого-то зачинщика погромов. Особенно хотелось уличить власти. И не вышло! Власти можно было обвинить в растерянности, в недостаточной оперативности — во многих местах они реагировали на погромы довольно вяло. Но это не то же самое, что подстрекательство.

Факт этот нужно считать твердо установленным — массовую агитацию (погромную или любую другую) нельзя вести так, чтобы никто ничего не заметил. А в Белоруссии вообще погромов не было, именно потому, что власти (в лице губернатора Тотлебена — героя Севастополя и Плевны, выдающегося военного инженера) проявили твердость и оперативность. Если какая-то агитация за погромы все-таки была отмечена, то исходила она слева, со стороны народников! Они попытались воспользоваться ситуацией — революцию ведь легче делать, когда жизнь «сошла с рельсов», — и распространяли погромные листовки. В Государственном совете (совещательном органе при царе) граф Райтерн кричал о том, что погромы — это первая ступень в строительстве социализма, потому с ними надо бороться[5]. Не следует преувеличивать и роли этих «погромных» листовок — их издавали, когда погромы уже начались, и не так уж много отпечатали. Да и нельзя сказать, что среди громил было столько грамотных людей. Словом, если эти листовки и подлили масла в огонь, то лишь чуть-чуть. Позднее случится наоборот: революционеры будут против погромов (благо среди них окажется много евреев), а власти будут погромы провоцировать. Но это произойдет более чем через 20 лет. Увы, инициатива первой погромной волны шла снизу, из гущи народной. Это очень горький вывод для либеральных историков. Современникам это было ясно. Толпа почувствовала, что власть ослабела, что правительство не владеет ситуацией, а значит, можно и погулять. Организованное сопротивление евреи смогли оказать погромщикам лишь в Одессе (я имею в виду только 1881–1882 годы), и потому, что евреев там было много, и потому что нашелся соответствующий человек, организовавший отряд самообороны, — писатель Рабинович (псевдоним его был Бен-Ами — «сын моего народа»). Следует отметить слабую в тот раз реакцию русской интеллигенции на погромы. Из видных писателей статью с осуждением погромов опубликовал только Салтыков-Щедрин. Ждали евреи выступлений Льва Толстого (А. К. Толстой, автор «Князя Серебряного», был антисемитом, да и фигура не из самых крупных), ждали выступления Тургенева. Не дождались[6]. И я могу это понять. Причины было две. Во-первых, еврейский вопрос не стоял в центре внимания русской общественности — русским людям было о чем думать. Кипела борьба, кровавая борьба между властями и народниками. Империя шаталась. (Только в середине 80-х годов народников подавили окончательно.) А тут «у какой-то Хайки выпустили пух из перины» — это было любимое выражение русских «интеллигентов». Вообще этот пух из перин был частым объектом антисемитских шуток. Антисемиты находили, что летом разгромленное местечко даже красиво. И тепло, и солнце светит, и птички поют, и все белое, как снегом присыпано, и пушинки, как снежинки, пляшут в воздухе. Ну а те, кто еврейскому горю не радовался, все-таки считали, что главное для русского человека — страдания русского мужика, а не еврея. И в том вторая причина — русские интеллигенты видели, что евреев бьет народ, а его по тем временам полагалось идеализировать. Все, как всегда, было объяснимо, только евреям легче от этого не было. Вот тогда-то и родился сионизм. Хотя сам термин появляется только через несколько лет. Его придумал венский еврей Бирнбаум.

Автором антисемитских листовок времен первой волны погромов 1881–1882 годов на русском и украинском языках, был народоволец-антисемит Герасим Романенко. По окончании трагических событий, среди народовольцев в эмигрантской печати разразилась бурная дискуссия об отношении к погромам. У Романенко нашлись сторонники! Но, в конце концов, сошлись на том, что «революционер не должен потворствовать темным инстинктам толпы». Беда заключалась в том, что до дела Дрейфуса (см. дальше) в левых кругах антисемитизм вообще был в моде. Антисемитами были, например, патриархи революционного анархизма Бакунин и Прудон. Даже революционеры еврейского происхождения, включая самого К. Маркса, в этом плане оказались далеко небезупречны. И, хотя ужасы погромов некоторых образумили, память о них не предотвратила массового ухода евреев в революцию — таков уж был дух наступавшей эпохи. Впрочем, доверия к «русским товарищам» у многих евреев не было. Тем более, что время от времени всплывали новые некрасивые факты. Потому и возникали отдельные революционные, даже марксистские, еврейские партии (см. дальше).

И еще о погромах. До конца 1881 года их произошло не менее 200, причем последний в том году, и очень жестокий, случился в Варшаве. Так что поляки, на сей раз, не отстали от русских и украинцев. А в конце марта 1882 года произошел погром в Балте — небольшом городе близ Одессы. Об этом погроме стоит сказать отдельно. Некоторые считают, что он стал самым страшным из тогдашних погромов. Но главная его особенность была в другом. Погрома ждали давно и тамошние евреи, по примеру соседней Одессы, организовали самооборону. Однако, когда события начались, полиция и войска стали окружать группы самообороны и разоружать их. В дальнейшем, в 1903–1907 годах, это случится не раз, но тогда, в Балте, произошло впервые. До этого органы охраны порядка все-таки противодействовали погромщикам, в худшем случае не в первые дни.