Илья Левит – Трумпельдор (страница 42)
Глава 67
Еврейский полк возникает
В Уайтчепеле весть о революции в России означала конец существующего положения. Ибо теперь Россия стала свободной страной, и евреи больше не считались политическими беженцами. Было ясно, что придется или идти в английскую армию, или возвращаться в новую, свободную Россию, что технически было уже легче — Мурманск вступил в строй. (Мурманский порт и железную дорогу к нему, тогда, называли «северные (или вторые) Дарданеллы», хотя, как вскоре выяснилось, они не вполне оправдали надежды).
Многие возвращались. Кто через Мурманск (летом и через Архангельск), кто — морем до Скандинавии[43] и дальше — посуху.
Через нейтральные скандинавские страны гражданские лица могли проезжать. И для пассажиров этот путь был предпочтительнее — мурманская железная дорога летом 1917 года работала неважно. Строилась она в спешке, в годы военных трудностей. Ещё не было достаточно опыта таких работ в районах вечной мерзлоты (а там грунты создают особые проблемы). Всё это стало причиной многих технических недостатков. Однако главной бедой был нарастающий развал в России, который быстрее всего проявился там, где не успел сложиться крепкий коллектив.
Но не все хотели покидать Англию — прижились и попривыкли. К тому времени в английских верхах уже твердо решили — начать энергичное наступление в Земле Израильской. Хоть какой-то успех был необходим. А на Западном фронте (то есть во Франции) им пока что и не пахло. Использование Еврейского легиона представлялось и логичным, и политически нужным.
В брежневские времена был в России анекдот: маршалы Жуков, Рокоссовский и прочие что-то решают во время войны. И для верности советуются с полковником Брежневым. Вот что-то похожее случалось на самом деле в Лондоне в 1917 году. В высшие сферы приглашали на совет рядового (затем сержанта) Жаботинского.
Так, в апреле они с Трумпельдором были вызваны к военному министру, где с ними обсуждался вопрос о создании легиона. Вот выдержка из разговора: министр спросил, можно ли рассчитывать на волонтеров? Трумпельдор ответил с солдатской точностью: «Если это будет полк из евреев — пожалуй. Если будет полк для Палестины — тогда очень. А если вместе с этим появится правительственная декларация в пользу сионизма — тогда чрезвычайно». Палестину никто не связывал тогда с арабами. Волонтеров, правда, не потребовалось. В июле правительство Керенского дало разрешение Англии на мобилизацию проживавших на ее территории русских граждан. Но и для самих евреев, и для высокой политики надо было, чтобы мобилизация шла без скандалов. А тут нашелся у нас новый враг — Чичерин, будущий прославленный ленинский дипломат, нееврей. Он возглавил энергичную кампанию против легиона в Уайтчепеле. Но на собраниях сторонников легиона всегда присутствовали крепкие ребята — бывшие галлиполийцы, чтобы не было у людей Чичерина соблазна прибегнуть к насилию — они проявляли эту большевистскую тенденцию. И дело пошло, несмотря на интриги английских йегудонов. Вскоре Еврейский полк насчитывал 1200 человек, и полковник Паттерсон, наш старый друг, начал его обучать.
Глава 68
Национальный вопрос в русской армии
Трумпельдора в полку не было. Его не хотели брать, хотя он соглашался на любое понижение в чине. Иностранец в регулярном британском полку не мог быть офицером. («Погонщики» были нестроевыми, там правила были менее строгие.) Сержантом или рядовым человека с одной рукой брать не хотели, но, наверное, он в конце концов добился бы чего-нибудь. Ведь из всякого правила бывают исключения. Но он видел, что, хотя легион — и шаг вперед в сравнении с отрядом «погонщиков мулов», все же он, легион, тоже небольшой. Он счел, что в России открываются большие перспективы. Основания к тому были. Дело в том, что и в русской армии началось формирование национальных частей (влияние времени).
Первые такие части возникли еще при царе. Самым крупным был чехословацкий корпус (в дальнейшем прославившийся в Гражданскую, сражаясь против большевиков). Началось с мобилизации живущих в России чехов и словаков в отдельную часть. Было их мало, и их число пытались пополнить за счет пленных австро-венгерских солдат. (Чехия входила в состав Австрии, а Словакия — Венгрии.) Шло все это медленно. Во-первых, это не нравилось царскому правительству — ведь это был как бы мятеж против их законного австро-венгерского императора. На это в Петрограде соглашались с крайней неохотой и всячески тормозили дело. Во-вторых, хотя чехи и словаки охотно сдавались в плен, что делало австро-венгерские части менее боеспособными, чем германские, они вовсе не стремились снова попасть на войну. Тем более, что при новом попадании в плен их бы повесили, как предателей. Так что дело шло еле-еле. Но после Февральской революции пошло быстрее — правительство не ставило больше палки в колеса. Летом 1917 года чехи и словаки приняли участие в боях и хорошо себя показали. Что-то аналогичное, но в куда меньших масштабах, было с сербами. Они тоже встречались в России (переселились еще в турецкие времена) и попадались среди австро-венгерских пленных.
Другая, возникшая еще при царе часть — латышские стрелки. Те самые, что прославились в Гражданскую, сражаясь за большевиков. Они еще и раньше заявили о себе — в Первую мировую. А было так: возникла эта часть почти случайно — в 1915 году, в боях с германцами. В Прибалтике местное начальство стало формировать отряды латышских ополченцев, предполагая использовать их для диверсий в тылу немцев — местность знают. И дело пошло очень хорошо. Число латышей в этих частях стало быстро расти. Я подозреваю, что ретивость их вызывалась и тем, что им доставалась часть имущества выселенных прибалтийских немцев. Как бы там ни было, дрались они замечательно, и депутаты-латыши в Думе внесли предложение о создании отдельных латышских частей, куда и свели всех латышей русской армии. И было их 40 тысяч (среди них немного русских офицеров — латышских не хватало). Они продолжали хорошо воевать. Отличились и зимой 1916–1917 годов. И потом, уже в армии Временного правительства, они тоже отлично дрались с немцами. Этот-то латышский корпус и навел всех на мысль о создании национальных частей.
Но самыми первыми национальными отрядами в тогдашней русской армии стали армянские дружины, общей численностью в 5–6 тысяч бойцов. (По другим данным 8-10 тысяч.) Они с начала войны сражались на турецком фронте. Там служили и армянские добровольцы — российские подданные (помимо тех 150 тысяч армян, что были мобилизованы на общих основаниях, в обычные русские полки) и турецкие армяне перебежавшие к русским. И даже люди приехавшие из дальних стран. Дралась эти дружины неплохо. Но мусульмане обвиняли их в жестокости. Похоже не без оснований.
Русская армия в 1917 году разлагалась, и возникла мысль: а может, национальные части будут драться лучше? Пример латышей говорил сам за себя, и немало русских офицеров готовы были скрепя сердце согласиться на дальнейшее выделение национальных частей. Начали энергично формировать польский корпус из российских военных польского происхождения. Он не успел принять участие в боях до большевистской революции. Но роль свою в истории сыграл. А произошло это так. Вся Польша была занята немцами еще в 1915 году. А в конце 1916 года немцы провозгласили независимость Польши. Разумеется, только на территории, бывшей до войны под властью русских. Военным министром новоиспеченного (марионеточного, конечно) государства предложили стать Пилсудскому. Немцы рассчитывали на создание польской армии, которую можно будет бросить против русских. Германии уже не хватало людских ресурсов. Но ничего из этого не вышло. Поляки любили немцев не больше, чем русских. Война шла давно. Энтузиазм поугас. Все же какое-нибудь войско могли и собрать, но известие о формируемом польском корпусе в русской армии окончательно всех расхолодило — никто не хотел драться против своих. Послефевральская Россия объявила о признании польской независимости, включая Познань и Галицию — то есть германскую и австрийскую части. Пилсудский требовал создания настоящего, равноправного в отношениях с Германией, а не марионеточного польского правительства. Немцы, возможно не без оснований, обвинили Пилсудского в саботаже, арестовали его в 1917 году и упрятали в тюрьму в Магдебурге, чем в будущем оказали польскому лидеру большую услугу. Его уже существовавшие части были немцами расформированы. Те, кто отказался присягнуть Вильгельму II, тоже были арестованы.
Других национальных корпусов в русской армии не было. Но о прочих поговаривали. И Трумпельдор решил, что в России открываются большие возможности.
Кстати, такие части возникли не только в русской армии. В Италии, например, тоже сформировали дивизию из чехословацких пленных. А во Франции небольшую армию из польских эмигрантов, добровольцев из Америки и германских военнопленных-поляков.
Глава 69
Требуется железо
Надежды Трумпельдору внушали не только новые веяния в русской армии, но и вести о невероятном расцвете сионизма в новой демократической России, о сионистской молодежи, готовой на все для возрождения Родины. И Трумпельдор отправился в Россию. У него было два плана: 1) Создать еврейскую армию (сто тысяч человек), которая должна будет «прорубиться» через турецкий фронт в Землю Израильскую. 2) Люди. Халуцианская молодежь. Эту идею он изложил Жаботинскому еще в 1916 году: