Илья Левит – Трумпельдор (страница 14)

Глава 14

Осторожно: марксизм

Теперь время рассказать о явлении, сыгравшем большую роль и в сионизме, и в русской революции, — о студенческих «русских» колониях на Западе. Напоминаю, что в 1886–1887 годах была в России введена процентная норма, отрезавшая путь к образованию большинству евреев. Но тем, кто уже был в гимназиях, дали спокойно доучиться. И встал перед ними вопрос: а что делать дальше? Сама по себе гимназия еще ничего не давала. А путь в университет оказался закрыт для огромного большинства. И поехали они учиться за границу. Год за годом, еще 8 лет, гимназии выпускали людей, которым путь для продолжения учебы был только за границей. Учиться за границей, конечно, тяжелее, чем дома, — найти репетиторство, например, много труднее. Но учились, несмотря ни на что. В 90-е годы в Берлине, Цюрихе, Женеве, Берне, Париже, Мюнхене, Гейдельберге, Монпелье, Нанси, Льеже были колонии русских студентов, в огромном большинстве — евреев. Они, получив образование, как правило, возвращались потом в Россию. Таких, как Вейцман, оставшихся на Западе, было немного. Царская Россия была богатейшей страной. Еврей с высшим образованием имел все права. А диплом инженера, врача давал надежду хорошо устроиться в частном секторе (на государственную службу евреев не брали). Но приезжали они, поднабравшись за границей не только профессиональных знаний. Эта среда — зарубежные студенческие колонии, где, кстати, было немало девушек, — не могла контролироваться русскими властями. Евреи попадали за границу, уже озлобленные процентной нормой. Русские революционеры, включая Ленина, беспрепятственно вели среди них агитацию. (Так царь-батюшка сам готовил себе свою участь.) Но эта среда предоставляла те же возможности и сионистам. (В России сионизм был на нелегальном положении.) Вейцман в своих мемуарах рассказал, как он выиграл диспут у Плеханова в Берне, обратив в сионизм 180 человек из числа тамошних студентов — к ярости Плеханова. В общем, эта среда действительно дала нам многих. Но многие, увы, ушли в революцию. На рубеже XIX–XX веков революционная тема вновь становится актуальна: в России назревает революционная ситуация. И теперь уж евреи на первом плане.

Сделаем небольшое отступление, поговорим о евреях-революционерах вообще. Лучше всего о них сказано в фельетонах Жаботинского («Еврейская революция»). Я Жаботинского пересказывать не буду. Поговорим о том, что бросило евреев в революцию.

Вообще-то по марксистской теории евреям входной билет в эту революцию полагался. Она считалась пролетарской. Кое-какой пролетариат у нас имелся. Но билет нам полагался на галерку, то есть в задние ряды, ибо пролетариями, в собственном смысле слова, было всего процентов двадцать евреев, остальные — ремесленники, кустари. Да и пролетариат-то был второго сорта. Не много евреев работало на больших фабриках, все больше на малых предприятиях — типографиях, швейных мастерских, магазинах. Немало было работниц, в частности в табачной промышленности. Верхушкой считались граверы, часовщики. Кстати, на мелких производствах в промышленности и на транспорте[14] работало, в общей сложности, больше евреев, чем в торговле.

Хуже всего с точки зрения марксизма было то, что трудились все эти портные и пекари у еврейского же хозяина, работавшего с ними же.

Это создавало известную патриархальность отношений. И главное, вселяло надежду — при удаче и самому можно стать хозяином. Но хозяева этих маленьких предприятий были немногим богаче работавших на них пролетариев. Как шутили тогда евреи: «Что такое классовая борьба? Это война нищих евреев против бедных евреев».

Ю. Мартов (Цедербаум) описал в своих мемуарах курьезный эпизод. Он вел в Вильно среди еврейских рабочих нелегальный социал-демократический кружок, где изучали «Манифест коммунистической партии». А там, среди прочего, говорилось о распущенности буржуазии, о забвении ею моральных принципов и т. д. И тут рабочие и работницы не согласились. Они заявили, что хорошо знают буржуазию — своих хозяев и хозяек. Годы проработали рядом с ними. И люди эти как раз трудолюбивые и богобоязненные.

Словом, не лучший был пролетариат, а очень даже революционным оказался (назло теории). Отчасти причины уже ясны, кое о чем еще будет сказано. Но вопрос в том, была ли травля евреев в Российской империи единственной причиной еврейской революционности? Я думаю, нет. И вот почему. Когда после Первой мировой войны начались коммунистические выступления, евреи сыграли большую роль в Венгрии и Баварии. А ведь ни в Германской империи, ни в Австро-Венгрии их не травили (по крайней мере, власти). Больше того. Видимо, нигде экономический и социальный прогресс евреев не был столь быстрым, как Венгрии в десятилетия предшествовавшие Первой мировой войне. А в Германии в начале XX века бедных евреев было очень мало. Большинство немецких евреев относилось к среднему классу. (В отличие от Восточной Европы. И от Вены, где еврейская беднота тоже завелась — набежала из Галиции после 1867 года, когда евреи Австро-Венгрии получили равноправие).

Дело в том, по-моему, что инородцы в принципе более склонны к революционным выступлениям, даже если к ним проявляют терпимость. (Понятно, что под это правило не подпадают привилегированные инородцы или слишком отсталые. Но привилегированное положение у инородцев бывает только временное). Евреи в Центральной Европе, как и в Восточной, оказались менее связаны с монархической традицией своих стран.

В Европе в начале XX в. самодержавие сохранилось, кроме России, только в маленькой, бедной Черногории. Но для русского человека, даже если он понимал, что царский абсолютизм безнадежно устарел, династия Романовых была частью национальной истории, которой он гордился. Минин и Пожарский, Петр I и победа над Наполеоном и т. д. А в душе еврея это не задевало никаких струн. Не было среди евреев и традиций службы из поколения в поколение в славных гвардейских полках. Словом, евреи повсюду, а в России особенно, оказались кладом для революционеров.

В том самом 1897 году, когда собрал Герцль Первый сионистский конгресс, родился в Вильно Бунд — еврейская социал-демократическая партия. (Официальное название — «Союз еврейских рабочих Литвы, Польши и России»). Бунд отрицательно относился к сионизму, считая его реакционной буржуазной утопией.

Первоначальное ядро Бунда составили, главным образом, рабочие щеточных мастерских. Это была новая, довольно значительная отрасль промышленности, возникшая в конце XIX в. И евреи устремились туда. Там не сложилось патриархальных отношений, характерных для традиционных еврейских отраслей. Производство было вредным — маленькие отрезки щетины вертелись в воздухе и попадали в легкие. По всему по этому, управленческий аппарат располагался подальше от производственных помещений, а социалистические идеи распространялись среди рабочих быстро. Ну, а за щеточниками потянулись прочие.

Многие евреи, минуя Бунд, вступили в социал-демократическую партию. Примкнули к большевикам, меньшевикам или к эсерам. (У эсеров были, между прочим, братья Гоц, выходцы из богатейшей русско-еврейской семьи, внуки чайного короля Высоцкого).

Сам старый Высоцкий, один из богатейших евреев России, оставил у сионистов добрую память по себе. Он участвовал в движении «Ховевей Цион» (ранние сионисты) и жертвовал деньги на наше национальное дело, что не было тогда в моде у русско-еврейских магнатов. В частности, финансировал издание в Одессе ежемесячника на иврите «Ха Шилоах» («Посланник»), где сотрудничали виднейшие литераторы-сионисты. Спонсировал покупку земли в Стране Израиля. По завещанию (1904 год), солидная сумма была оставлена им на основание хайфского политехнического института.

А вот внуков его увлекали совсем другие идеи. Яблоки далеко упали от яблони. О революционной деятельности Михаила Гоца и его брата Абрама можно книгу написать. Особенно знаменит стал старший брат, Михаил Рафаилович Гоц, один из основателей партии эсеров. Но тут я хочу рассказать немного об их кузине Амалии Фондаминской (урожденной Гавронской), внучке чайного короля. И муж ее Илья Фондаминский происходил из далеко не бедной московской купеческой семьи. Они оба вступили в партию эсеров. Вряд ли многие знают, что значительная (а может и большая) часть оружия боевых революционных дружин «Красной Пресни» (центра вооруженного восстания 1905 года в Москве) была приобретена на деньги этой пары. А еще Амалия была красавицей. Все эсеры тогда вздыхали по ней. И, подобно Трумпельдору, она была вегетарианкой. А так как однажды ей пришлось посидеть в тюрьме «за политику», то с разрешения начальства в тюрьме работал специальный повар, готовивший ей вегетарианские блюда. За ее счет, конечно. Но ей это было по силам. Как и уборка камеры, оклейка ее обоями и т. д. С их деньгами в царской тюрьме можно было жить.

Объективности ради отмечу, что революционеры-миллионеры встречались не только среди евреев. И даже не только в России.

Но нас особенно интересует Бунд. В первые послереволюционные годы (то есть в начале 20-х годов) вещи еще назывались своими именами, хотя бы потому, что живы были еще участники событий. И тогда в воспоминаниях старых большевиков роль Бунда в первые десять лет его существования оценивалась высоко. Начнем с того, что Бунд возник раньше всех остальных революционных партий. Людям моего поколения пришлось учить историю КПСС, и вот я еще ребенком обратил внимание на странный факт: историю КПСС начинали со II съезда. Это объяснялось выступлением Ленина, принятием программ и т. д. и т. п. Но все-таки странно было. Первый-то съезд всегда — первый. Уже в Израиле узнал я причину: Первый съезд, на котором основана была российская социал-демократическая партия (в дальнейшем разделившаяся на большевиков и меньшевиков), был созван и организован Бундом. В работе его участвовало всего девять делегатов, трое из них — бундовцы. Понятно, что об этом Первом съезде в мои времена старались говорить уже скороговоркой (Бунд и не вспоминали при этом). Но Бунд учил русскую социал-демократию и практическим делам: как организовывать нелегальные типографии, как переправлять, что нужно, через границу. В общем, Бунд был очень даже заметен, хоть и уступал по общей численности большевикам, меньшевикам и эсерам.