Илья Левит – Сказки доктора Левита: беспокойные герои (Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт) (страница 79)
Правда, Хайле Селассие I прислал Вингейту из Эфиопии теплое письмо и четыре золотых кольца. Были у него и британские награды. Но английское правительство не дало тем эфиопам, что служили в «Силах Гидеона», льгот, положенных солдатам британской армии, заявив, что это относится только к солдатам регулярных войск. Это взорвало Вингейта окончательно. К тому же он был измучен малярией. В результате генерал Вейвел (Уэйвел), командовавший британскими силами на Ближнем Востоке, получил доклад Вингейта, грубый до крайности и, видимо, не во всем объективный, о прошедшей кампании в Эфиопии.
Вингейт и раньше не очень-то соблюдал нормы вежливости, а тут и вовсе как с цепи сорвался. За такой меморандум по существовавшим правилам его следовало арестовать. Но Вейвел высоко ценил военные дарования майора. Он вызвал Вингейта для обсуждения доклада, и Вингейт признал кое в чем правоту генерала. Раздувать скандал Вейвел не стал.
Затем Вингейт окончательно расхворался. Пытаясь быстрее избавиться от малярии, он принимал очень большие дозы антималярийных лекарств, отличавшихся токсичностью. У него началась депрессия — в то время расстройства психики после малярии и антималярийного лечения были делом нередким. Во время одного из таких приступов Вингейт попытался покончить с собой с помощью ножа. По счастью — неудачно, но его госпитализировали. Теперь-то известно, что его кровь и спинномозговая жидкость буквально кишели малярийными микробами.
В госпитале в Каире Вингейта навещали представители сионистских верхов, включая Бен-Гуриона. Все вселяли в него уверенность в том, что он сможет преодолеть болезнь. От Лорны, находившейся в Англии, историю скрыли, сообщив лишь, что госпитализация связана с малярией. Вскоре Вингейт поправился. Депрессия отступила. Он решил, что Бог сохранил его для выполнения великой миссии — помощи евреям.
В госпитале, выздоравливая, он познакомился с интересной дамой. Мэри Ньюол была известна в Каире под кличкой «Мэри-пистолет». Она была начальницей женского медицинского отряда и красавицей писаной. Военная форма ей шла, и она всегда носила на поясе внушительных размеров пистолет — отсюда и прозвище. И еще она любила заводить авантюрные романы. В это время ее избранником был Оливер Литтлтон. А занимал он только что учрежденный тогда пост министра-резидента военного кабинета на Ближнем и Среднем Востоке. Иными словами, был шишкой изрядной и, приезжая в Лондон, бывал у Черчилля. Мэри выздоравливала тогда от обострения язвы желудка, коротая время в беседах с Вингейтом. Она мирно дремала, когда он читал ей вслух Святое Писание, но внимательно слушала рассказы о приключениях на Земле Израильской и в Эфиопии, а также его рассуждения о партизанской войне. Все это она пересказала своему любовнику, а тот затем — Черчиллю. И Черчилль припомнил молодого офицера, с которым когда-то случайно познакомился на обеде в Лондоне в 1938 году. Так впервые дошла до него положительная информация о Вингейте. По официальным каналам могла доходить только отрицательная, а скорее всего, вообще никакая. В общем, не зря французы говорят: «Ищите женщину».
Но Вингейт думает о встрече с другой женщиной — своей ненаглядной Лорной. Он получил отпуск после болезни и осенью 1941 года направился (вокруг Африки!) в Англию, в ее объятия. Там он и признался жене в своей попытке самоубийства. Она отнеслась с пониманием: трудную дорогу выбрал себе Вингейт. Кто идет по ней, неизбежно должен и падать. Важно находить силы, чтобы подняться и идти дальше.
Глава сто четырнадцатая
В Лондоне
В самой Англии в это время было уже относительно спокойно. Бои гремели на морях, на Ближнем Востоке, в Северной Африке, скоро должны были грянуть и в Юго-Восточной Азии. Очень крутая каша варилась в России. А в Англии стало тихо, ее уже не бомбили и еще не обстреливали ракетами.
Но тишина была не для Вингейта. Он начинает хлопотать о своем восстановлении в действующей армии. Вейцман в своих мемуарах пишет, что он помог в этом Вингейту. Как бы то ни было, к началу 1942 года Вингейта считали полностью здоровым и годным к строевой службе.
Между тем в Лондоне он снова был замечен. Тем более что в то время Англии нужны были герои, а гордиться пока что можно было только военными успехами в Эфиопии. Это была первая страна, освобожденная с начала войны от власти фашизма. И Вингейт явился как раз оттуда. Так что принимали его с восторгом. Особенно в просионистских кругах. Леопольд Эмери, старый друг сионистов, а ныне министр по делам Индии и Бирмы (Бирма административно была объединена с Индией до 1937 года), принимая у себя Вингейта, предложил переработать его меморандум об эфиопской войне, убрать самое скандальное. «Бирма нам скоро понадобится», — заметил при этом министр. После переработки меморандума Эмери брался передать его начальнику штаба британской армии Бруку.
Видимо, жизнь чему-то научила Вингейта. Он меморандум переработал. И когда одно американское издательство попросило книгу о событиях в Эфиопии, что-то вроде книги Лоуренса Аравийского, он не послал их ко всем чертям, а отговорился отсутствием литературных талантов. Сдержанность для него неслыханная! Вингейт даже не ругал больше Вейцмана за недостаточную напористость в отстаивании дела сионизма перед правительством Англии. И извинился за прошлые упреки. Но ручным он, конечно, не стал.
Баффи (см. гл. 90), к которой он по-прежнему захаживал, приходила в ужас и восхищение от его рассказов об эфиопской войне. В ужас — потому, что он стал настолько проэфиопским, что Англию критиковал очень сурово, даже подозревал своих соотечественников в желании наложить руку на Эфиопию. «Наверное, — думала Баффи, — его сила в том и состоит, что он проникается чувствами местных людей, на стороне которых сражается». Звучит красиво. Но, как будет ясно дальше, это было еще не все. Вингейт не только в разговорах защищал Эфиопию. Он нашел единомышленников, с которыми сотрудничал в их журнале. Сам не писал, но снабжал информацией и идеями.
А стоила ли Эфиопия, и, в частности, император, этой преданности? Тут у меня есть сомнение. И вот почему. Через несколько лет, когда Вингейта уже не будет и Гитлера — тоже, отношения англичан и евреев испортятся окончательно. Англичане вышлют сотни евреев из Страны Израиля в африканские тюрьмы. Но само собой понятно, что ни пустыни, ни джунгли не могли остановить сиониста, когда он стремится к Земле Израиля. Короче говоря, наши люди убегали оттуда и пробирались обратно. И случилось так, что шесть таких беглецов добрались до Эфиопии. Задерживаться они там не собирались, и вскоре двое, один из которых был Ицхак Шамир, выехали. А четверо других не успели, так как были арестованы эфиопами. И император Хайле Селассие I отдал их англичанам в обмен на какого-то мятежного князя. Так-то! Разумеется, они снова бежали, а с ними — еще другие. Для одного из них новый, на сей раз удачный, побег был, говорят, уже восьмым по счету. Но эфиопы в той ситуации проявили себя с плохой стороны.
А Вингейт в то время думал не только об Эфиопии. Он разрабатывал свою «теорию глубокого проникновения», которую вскоре и осуществил в Бирме.
Часть седьмая
Его звездный час
Глава сто пятнадцатая
Бирманская дорога
Отпуск его между тем закончился, и Вингейт вновь получил назначение в артиллерию. Правда, в спокойной в то время Англии, чего он, естественно, не захотел и от назначения «отвертелся».
Для понимания дальнейших событий необходимо кое-что объяснить. Еще в сентябре 1940 года был заключен «Тройственный пакт» — союз (ось) Рим — Берлин — Токио. В течение ближайших месяцев стало ясно, что Рим там — балласт. Но не то оказалось с Токио. Япония была сильна, что скоро почувствовали на своей шкуре Британия и Америка.
А пока оглянемся немного назад. В 1931 году Япония захватила Маньчжурию (Северный Китай). Затем, летом 1937 года, дело дошло до большой японо-китайской войны, которая так и не закончилась вплоть до вступления Японии во Вторую мировую войну. Надо заметить, что нарастающая агрессивность японцев обеспокоила Рузвельта. И в конце 1937 года он предложил ввести экономическую блокаду Японии. Но в начале 1938-го все дело сорвал Чемберлен. Англия официально отклонила предложенный Рузвельтом созыв международной конференции для обсуждения этого вопроса. Это было еще до Мюнхена. Перевес в японо-китайской войне был, конечно, на стороне Японии. Японцы заняли огромные территории, совершили массу жестокостей, но окончательной победы одержать не смогли — Китай огромен, людские ресурсы его неисчерпаемы. Такое положение, когда Япония увязла в Китае, устраивало всех соседей. Ибо если кончится эта война, то у Японии высвободится много войск, и тогда…
Слабым местом Китая была его отсталость: он должен был ввозить военные материалы. А еще было противоборство коммунистов и Чан Кайши, однако японская агрессия на время притушила эту вражду. И вот, так как все порты Китая были захвачены японцами, китайцы, проделав огромную работу, построили шоссейную дорогу через горы из Бирмы, в то время британской, в Китай. Ее открыли для движения в начале 1939 года. С тех пор название «Бирманская дорога» стало нарицательным. Когда в разгар Войны за независимость израильтяне прокладывали дорогу в горах для снабжения Иерусалима, ее тоже называли «наша Бирманская дорога». Бирманская дорога была столь удобна, что даже СССР посылал по ней помощь Китаю. Суда с военным снаряжением шли из Владивостока в Рангун, столицу Бирмы, и далее, по Бирманской дороге в Китай. Это оказывалось легче, чем везти оружие по бесконечным монгольским степям. Был еще путь через Вьетнам, тогда французский. Когда Гитлер разбил Францию, руку на Вьетнам наложили японцы.