Илья Левит – Сказки доктора Левита: беспокойные герои (Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт) (страница 55)
Глава тридцать шестая
«Гиват Бренер»
Теперь я на конкретном примере расскажу о явлении, которое встречается и сегодня. В конце 20-х годов в районе Реховота был основан новый кибуц «Гиват Бренер», названный в честь писателя И.-Х. Бренера, погибшего во время арабских беспорядков в Яффо в 1921 году. В него вошли две группы «халуцев»: «немцы» и «литовцы», то есть выходцы из Германии и Литвы, тогда независимой. Это были молодые люди, лучшие из лучших. «Немцы» прибыли из культурнейшей и в момент их приезда благополучнейшей страны Европы, не только догитлеровской, но и докризисной. И ехали они на Землю Израильскую, тогда еще нищую и отсталую, готовясь с немецкой основательностью, пройдя «хахшару» в хозяйствах немецких крестьян. Они прибыли в страну осенью 1928 года, когда англичане после кризиса 1927 года возобновили выдачу сертификатов. «Немцам» было хорошо известно о наших огромных трудностях, но их это не останавливало.
А «литовцы» приехали еще раньше — в первой половине 1926 года, то есть за год до кризиса 1927 года. Они тоже прошли «хахшару» и уже у нас стойко пережили кризис. Литва, конечно, не Германия, но и там жить было в те годы куда легче, чем на Земле Израильской. Кстати, Вильнюс тогда входил в состав Польши, а столицей Литвы был Каунас.
Итак, человек 60 этих молодых людей вступили в кибуц. Пополам — «немцы» и «литовцы». Начались тяжелый труд и скудное поначалу обеспечение, равные для всех. А вот отдых оказался отдельным для каждой группы. Даже в столовой «немцы» сидели с «немцами», «литовцы» — с «литовцами». Хотя и те, и другие были европейцами, ашкеназами. Все в той или иной степени знали иврит — учили в «хахшаре», а многие «литовцы» — еще и детстве, в хедерах. Более того, прибалтийский идиш, на котором говорили «литовцы», был максимально германизирован. Но на практике оказалось, что даже в этих идеальных условиях сближение — дело непростое. Оно заняло много лет. И лишь общее горе от страшных вестей из Европы ускорило его…
Глава тридцать седьмая
Великая депрессия и «призрак коммунизма»
В начале 30-х годов во всем цивилизованном мире свирепствовал самый знаменитый в истории экономический кризис — «Великая депрессия». На Земле Израильской он также ощущался, но, как ни странно, намного слабее. Возможно, мы были еще настолько бедны, что не принадлежали к цивилизованному миру. Но евреи, жившие вне Земли Израильской, очень даже его ощутили. Когда всем всего хватает, на еврея смотрят относительно благодушно. А вот когда начинает не хватать… При возрастании безработицы еврея, как правило, увольняют первым. Однако кто-то из них еще продолжает работать, занимать рабочие места! И общая озлобленность возрастает. Все ищут виновного и, естественно, находят. Такую ситуацию Жаботинский называл «антисемитизмом обстоятельств».
Интересно, что как раз в эти годы СССР успешно выполнял свой первый пятилетний план. Весь мир видел, что, когда капиталистические домны останавливаются, социалистические — вступают в строй. Это была лучшая наглядная агитация, которую могли пожелать большевики. Оборотной стороной медали были массовый принудительный труд, смертельный голод на Украине и т. д. — факты, не то чтобы совсем неизвестные, но узнаваемые больше из неопределенных слухов. При желании от всего этого можно было легко отмахнуться, объявив клеветой. Коммунистическая угроза снова стала реальной, как в первые годы после Первой мировой войны. «Призрак коммунизма» бродил по Европе, пугая обывателей. А кто ж не знал тогда, что евреи с этим «призраком» в сговоре?
К чему все это привело в Германии — общеизвестно. Но мы поговорим о событиях в Восточной Европе, в частности в Польше, где евреев жило раз в 5–6 больше, чем в Германии. Многое из того, что происходило в этот период в Польше, было характерно и для других стран региона — от Прибалтики до Греции, которые, кроме, пожалуй, Чехии, не были слишком развитыми. И, как следствие этого, даже в хорошие времена давали много эмигрантов, и не только евреев.
Итак, с 1930 года из-за всеобщего кризиса повсюду были приняты антиэмиграционные законы. Прошу об этом помнить, ибо это существенно для моего повествования! Ехать на заработки или просто переселяться в богатые страны теперь стало невозможно. Не только во время кризиса, но и после 1933 года, когда он в большинстве стран уже пошел на спад, законы против эмигрантов оставались в силе повсюду: страх перед кризисом действовал еще долго. Особенно тяжелым положение оставалось на востоке Европы, где даже после 1933 года ситуация не намного улучшилась, во время кризиса по всему миру приняли антииммиграционные законы, и безработица теперь не уменьшалась эмиграцией. В этой тяжелой обстановке обострились и старые проблемы межнациональных отношений. А в центре событий оказалась, разумеется, Польша.
Глава тридцать восьмая
«Вторая Речь Посполитая» в 1930-е годы
Когда в 1919 году возрождалась «вторая Речь Посполитая», было объявлено о равноправии всех граждан. Само собой, полного равноправия не было даже в относительно благоприятные времена «экономического чуда санации». Например, существовали негласные ограничения для евреев — вроде процентной нормы при поступлении на медицинские факультеты. Обнищание евреев прогрессировало, но пока еще жить было можно. Была и возможность эмигрировать, например уехать в Аргентину. И этим пользовались, причем не только евреи, но и особенно украинцы. А евреи, случалось, без лишнего шума перебирались в богатую либеральную Германию.
Теперь же все было не так. Евреев отовсюду увольняли первыми. Безработица, достигшая среди поляков в первой половине и середине 30-х годов 35 %, среди евреев составляла 60 %. Но страшнее того был рост антисемитских настроений. Полякам казалось, что все проблемы Польши будут решены, если евреи исчезнут. Словом, снова оказывалось, что «евреи виноваты».
В 1932 году молодой Ицхак Шамир, будущий террорист и израильский премьер-министр, приехал из провинции в Варшаву поступать в университет. Парень был неробкий. Спустя годы он вспоминал в своих мемуарах: «Как у всякого еврея в этом городе, у меня были основания для страха. Многие из моих однокашников, еврейских студентов, не появлялись на улице без каких-либо средств защиты от банд хулиганов-антисемитов, чья агрессивность постоянно и неуклонно нарастала… Была необходимость, идя в университет, постоянно помнить, что следует сунуть в карман нож». А ведь это были еще не худшие предвоенные времена. Еще был жив Пилсудский, и это удерживало антисемитов от более крупных акций[27]. А между тем опасность для Польши исходила не от евреев.
В 1934 году в Варшаве украинским террористом-бендеровцем был убит польский министр внутренних дел Перацкий, которого считали ответственным за антиукраинские действия правительства. За этим последовали аресты. Бендера сказал на суде речь в защиту украинского национализма. Его и других приговорили к смертной казни, но все-таки не казнили. Этот процесс был только началом бурной карьеры Бендеры.
Евреи, тем не менее, оставались в глазах поляков «вне конкуренции». Тем более что летом 1935 года умер Пилсудский. «Умер ваш защитник», — говорили поляки евреям.
Глава тридцать девятая
«Фруминская стачка»
А на Земле Израильской в начале 30-х годов вплотную подошли к образцовой «диктатуре пролетариата». Сильные, хорошо организованные профсоюзы (Гистадрут) диктовали свою волю промышленникам и владельцам цитрусовых плантаций. Объединения предпринимателей в сравнении с Гистадрутом выглядели весьма жалко. Так как к началу 30-х годов ревизионисты — сторонники Жаботинского — были в решительной оппозиции к социалистам, то социалистический Гистадрут обратил всю свою мощь против них. Чтобы вступить в Гистадрут, надо было выйти из рядов «ревизионистов». А не вступив, почти невозможно было найти работу: предприниматели боялись Гистадрута. Были среди «ревизионистов» и такие, что дрогнули. Стоит ли удивляться? Численно они тогда в 8–9 раз уступали социалистам. Далеко не каждый мог выдержать травлю и экономический бойкот. Казалось, полная победа социалистов близка. Но, как и положено во всякой сказке, на каждого Змея Горыныча находится свой Добрыня Никитич.
Нашего Добрыню Никитича звали Яков Фрумин. Жил он в Иерусалиме и был промышленником весьма средней руки. Он владел пищевой фабричкой по изготовлению какого-то печенья, где работали более 30 человек. Все работники были членами Гистадрута, но осенью 1932 года Фрумин взял-таки на работу одну «ревизионистку». «Организованные рабочие» объявили забастовку. Однако Фрумин оказался мужик крепкий. Он предложил передать дело в арбитраж, а когда социалисты отказались, пригласил на работу «ревизионистов» взамен забастовавших членов Гистадрута. Понятно, те согласились, заявив при этом, что забастовка носит политический, а не экономический характер. Дело вышло громкое, так Фрумин и вошел в историю. Конечно, не как звезда первой величины, но все-таки… О нем писали во многих книгах.
Где-то там, в Германии, какой-то очередной антисемит Гитлер рвался к власти. Эка невидаль! А вот в Иерусалиме бросили вызов Гистадруту! Это была действительно сенсация. Жаботинский писал огненные статьи. Самая знаменитая из них называлась «Да, сломить». Вот ее последние строки: «Никто не хочет сломить организацию еврейских рабочих. Боже сохрани. Рабочие должны быть организованы. Хочется сломить только претензии на монополию. Это правда. Да — сломить».