Илья Левит – Сказки доктора Левита: беспокойные герои (Иосиф Трумпельдор и Чарльз Орд Вингейт) (страница 22)
Глава сорок первая
Гроза 15-го года
Но общий ход событий был неблагоприятным. Турки стояли насмерть, и выяснилось, что, когда ими руководят толковые немецкие специалисты, и от турок бывает толк. Ничего турок не могло смутить. Даже английская новинка — авианосцы. Они, впрочем, были еще небольшими и использовали гидросамолеты. Не дрогнули турки и под огнем орудий самого могучего в мире корабля-«сверхдредноута» — так называли «Куин Элизабет».
Эта фаталистическая способность турок стоять насмерть была и раньше известна. 35 лет спустя мир был им за это благодарен. Дети и внуки героев Галлиполи так же вот стояли в Корее в 50-е годы XX века.
Немцы, однако, тоже демонстрировали технические чудеса. Первая мировая война была первой войной, во время которой мир узнал о мощи подводных лодок. Британские подводные лодки прорывались в Мраморное море, где и «всыпали» туркам. Но немецкие были страшнее — они огибали Европу, базировались затем в австро-венгерских портах Западной Адриатики (то есть близко от театра Галлиполийской операции) и наносили оттуда тяжелые удары англичанам. Потери Британии и на суше, и на море были велики, а задача оставалась невыполненной. Проход в Черное море был по-прежнему закрыт. Это привело к правительственному кризису в конце мая. Черчиллю пришлось уйти в отставку. (И он пошел на фронт строевым офицером.) Но смена правительства ничего не изменила в Галлиполи. И новые большие подкрепления тоже ничего не изменили. Турки стояли насмерть. В это время с их стороны стало известно имя храброго и искусного воина — полковника Мустафы Кемаля. Именно там отдал он свой знаменитый приказ: «Всем умереть!» Турки тогда просто искрошили австралийцев и новозеландцев. В дальнейшем Мустафа Кемаль станет известен под именем «Ататюрк». Там (то есть в Галлиполи) он сражался против «АНЗаКа» — австралийско-новозеландского корпуса. Мы еще встретимся и с ним, и с «АНЗаКом».
Турки, конечно, тоже несли огромные потери. Но кто в Турции с потерями считался. И на другом фронте, на русском, плохо шли дела Антанты. Не зря так спешил Черчилль прорваться на помощь России. Уже в начале мая 1915 года немцы начали грандиозное наступление, используя свой перевес в тяжелой артиллерии. Русский фронт рухнул. Если и до этого русский десант в районе Босфора был трудноосуществим, то теперь уже и мечтать об этом не приходилось.
В августе были сделаны последние отчаянные попытки прорыва через Дарданеллы. Они не удались. Осенью стали готовить эвакуацию. В декабре — начале января она была проведена более или менее удачно. Еще и другие беды случились в это время. Отбросив летом русских далеко на восток, австро-германцы осенью 1915 года принялись за Сербию. Давно уже мечтали они с ней разделаться — с нее ведь и началась Первая мировая война. С фланга по Сербии ударила Болгария (даже без объявления войны). Понятно, что сербскую армию раздавили. Она стала отходить к портам Северной Греции, откуда ее могли эвакуировать (с нейтралитетом Греции союзники не считались). Но туда надо было еще дойти, и притом через Албанию. Это и само по себе было трудно: зима, бездорожье, армия отходила, отягощенная ранеными, больными, гражданскими беженцами. Вьючных животных не хватало, многое несли на себе. А в придачу ко всему были еще албанцы. Они убивали сербов, где и как могли. Обычно выбирали небольшой отряд и сперва подходили мирно, предлагали продукты. Но в обмен требовали ружья. Сербы были голодны, и сделки начинались. А когда у сербов оставалось уже мало оружия, а албанцев собиралось много, они нападали. Но сербы, хоть и с огромными потерями, все-таки дошли до цели. И были эвакуированы английской, французской и итальянской эскадрами. (Италия в 1915 году вступила в войну на стороне Антанты.) Эвакуация сербов шла одновременно с эвакуацией тех, кто сражался в Галлиполи. Увезли сербов на греческий остров Корфу. Вступление в войну Болгарии и разгром Сербии имели еще и то значение, что была установлена прямая связь центральных держав со Стамбулом. Теперь уже не было проблем защитить проливы. Германия торжествовала. Турки тоже.
Глава сорок вторая
Портные
Мы оставили Жаботинского, когда он выехал из Египта в Европу. В Италии, еще нейтральной, он встретился с Рутенбергом, ставшим к тому времени сионистом и, независимо от Жаботинского, пришедшим к идее формирования еврейских военных сил. Они поделили поле деятельности. Рутенберг поехал в Америку, еще нейтральную. А Жаботинский через Париж, где он ничего не добился, в Лондон. В Лондоне оказался и Хаим Вейцман, ставший к тому времени известным химиком. (До войны он работал в Манчестере.) Эти два человека, Вейцман и Жаботинский, очень много сделали для торжества сионистской идеи. Тогда они дружили и сотрудничали. В 20-30-е годы станут почти врагами. Но пока мы в Лондоне времен Первой мировой войны. В этой сказке — они друзья и единомышленники. Итак, Жаботинский стал бороться за создание боевой еврейской воинской части, которая бы участвовала в составе британских войск в отвоевании у турок Земли Израильской. Вначале все предвещало крах. Неудача следовала за неудачей. Идею поддержали буквально единицы. Сионисты были против этого плана, ибо он ставил под угрозу поселения, созданные с таким трудом. В первые месяцы после вступления в войну турки вели себя враждебно по отношению к евреям в Земле Израильской, но затем эта враждебность утихла. Отчасти из-за вмешательства американского посла, еврея Моргентау. Америка была еще нейтральна, дразнить ее было неразумно. И этой относительной тишиной сионисты были довольны, старались турок не провоцировать. И еще вспоминали, что вообще особого вреда евреи от турок никогда не видели. Сионистская организация объявила о своем нейтралитете. Резиденцией на время войны избрали Копенгаген — столицу нейтральной Дании. И оттуда рассылались указания противодействовать Жаботинскому. И в самом Лондоне сионистские (в том числе и оказавшиеся там «русские») деятели боролись с его идеей. Но Жаботинский хорошо знал старую Турцию (до эпохи Ататюрка) — несколько лет проработал там журналистом. Он был уверен, что, во-первых, она не допустит дальнейшей сионистской деятельности (и, следовательно, борьба с Турцией морально оправдана) и что, во-вторых, ее дни сочтены — «когда бушует мировой пожар, здание из железобетона еще может устоять, но трухлявый деревянный дом сгорит». А чтобы иметь моральное право делить турецкое наследство, надо участвовать в его завоевании. Что до простых английских евреев, то есть до Уайтчепела, то там с ним поначалу даже и не боролись. Просто не обращали внимания. Английская армия была еще добровольческой (всеобщую воинскую повинность ввели в 1916 году). Идти добровольно на войну никто в Уайтчепеле не собирался. А если введут эту повинность, то тоже не такая уж беда — они не британские подданные, а русские. Разговоры о высылке в Россию их не пугали — они уже усвоили, что она труднодоступна. Для отправки в Архангельск найдутся грузы и поважней евреев. Один «умный тамошний анархист» сказал Жаботинскому: «Долго вы еще собираетесь горох об стенку метать? Ничего вы в наших людях не понимаете. Вы им толкуете, что вот это они должны сделать как евреи, а вот это как англичане, а вот это как люди. Болтовня. Мы не евреи. Мы не англичане. Мы не люди. А кто мы? Портные».
Жаботинский был, однако, уверен, что время работает на него: война с Германией — дело трудное. Придется англичанам ввести воинскую повинность. Тогда и евреи не отсидятся. Однако не все тут было просто. Ничто так не мешало Жаботинскому, как вести, идущие из России, но о них ниже. А пока скажу о реакции английского военного министра Китчнера: «Никаких экзотических полков, никаких экзотических фронтов, надо разбить Германию, а остальное само рухнет». Но Жаботинский понимал: ох, непростое это дело — разбить Германию, не завтра это будет. Английскому общественному мнению быстрее потребуются успехи. Да и интересуется оно по традиции больше делами колониальными. Так что…
Жаботинский был уверен в своей позиции и твердо сносил всеобщее осуждение и насмешки и в Англии, и в Копенгагене, и в России, когда он туда приезжал. Наконец, среди противников Жаботинского (и Вейцмана) надо отметить влиятельных «коренных» английских евреев (то есть тех, чьи предки поселились в Англии несколько поколений назад). Эта группа во главе с лордом Монтегю (министр по делам Индии) считала вредным подчеркивать, что евреи — отдельная нация с интересом к Земле Израильской. Вредно это было, по их мнению, и для английских, и для всех прочих евреев. И они боролись, как могли, а могли они много — были влиятельны.
Глава сорок третья
В Галиции
А из России шли плохие вести. И чем дальше, тем хуже. В первые дни войны страну охватил патриотический подъем, отчасти захлестнувший и евреев. Более того, он захлестнул парижских «русских» евреев (в отличие от лондонских). Парижские «русские» евреи пошли в Иностранный легион. Вообще подъем ощущался во всех главных континентальных столицах; война поначалу укрепила повсюду государственный аппарат, чтобы потом расшатать его. Итак, Русь-матушка была охвачена волной патриотизма. В Питере разгромили немецкое посольство. Все оппозиционные настроения исчезли, все противоречия растаяли, и черносотенец бросился обнимать раввина, только что произнесшего речь с призывом к молодым евреям идти в армию. А в черносотенных газетах писали, что Россия, конечно, не забудет тех, кто был с ней в тяжелый час. Но все-таки официально евреям ничего не обещали. А полякам — другой проблемный народ — обещали восстановить после победы широкую автономию, которая была у них до 1831 года.