Илья Левит – От Андалусии до Нью-Йорка (страница 41)
Ещё в 1635 году из-за военных нужд были отменены налоговые льготы португальцев, которые Филипп Второй, присоединив Португалию, им даровал. Понятно, что это вызвало недовольство. Заговор в Португалии вызревал постепенно, в нем было замешано много португальских дворян и священников. Простой люд старались в дело не втягивать. Историки считают заговор чудом конспирации — несмотря на большое число участников, предателя не нашлось. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стала гибель португальской эскадры в составе испанского флота, уничтоженного голландцами в 1639 году в Ла-Манше[56] и объявление рекрутского набора, чего прежде в Португалии не бывало. Переворот произошел в декабре 1640 года и был почти бескровным. Затем срочно созвали кортесы (парламент) и провозгласили Португалию независимой. Причем португальцы обвинили испанского короля в том, что Португалия лишилась заморских владений (тут имеется в виду Бразилия, а также потери на востоке) и была втянута в чуждые ей европейские войны, обнищала под гнетом военных налогов. Испанские короли были объявлены узурпаторами, а испанское правление тиранией. Королем Португалии провозгласили герцога Браганца и обратились с просьбой о признании к враждебным Испании странам, в том числе к Нидерландам. И повсюду Португалия была признана. Испанский король, конечно, был против, но сил на новую серьезную войну, когда еще шла старая, у Испании уже не было. Так завершилась в Португалии «Эпоха трех Филиппов» (Филипп II, Филипп III, Филипп IV). Португальцы сравнивали эти года с вавилонским пленом евреев. Голландцы радовались произошедшему. Они поколениями считали, что все, что плохо для Испании, хорошо для них. А Португалии, страны маленькой и снова бедной, могучая Голландия нисколько не боялась. Даже помогла ей (на море) отстаивать, от испанского короля вновь обретенную независимость
В Бразилии, в самом начале, унижению Испании возрадовались все группы белых — португало-бразильцы, евреи, голландцы. Но вскоре стало ясно, что им не по пути. Португальцы ликовали, что Родина свободна. И только Лиссабону они теперь желали подчиняться. Некоторые глухие районы, где голландскую власть еще совсем недавно признавали, вышли из повиновения. Само по себе, это опасно не было — экономического значения отдаленные районы не имели, евреи там не жили, но было похоже, что на этом дело не остановится.
Меж тем, долго португальско-голландская дружба не продержалась. Как уже известно читателю, в Индийском океане могучая Нидерландская Ост-Индская компания вела собственную политику, не очень-то считаясь с положением в Европе. Десятилетиями голландцы стремились овладеть Малаккой — важной португальской базой, недалеко от нынешнего Сингапура. Военные силы Компании не прекратили своих действий и при известии о провозглашении Португалией независимости, хотя в Европе Голландия тогда помогла Португалии. Вскоре Малакка пала. Как говорили об этом событии на востоке: «Португальцы потеряли своё лицо».
Малаккой, завоеванной в 1511 году (во времена Мануэля Счастливого) Португалия особенно дорожила. Во-первых, из-за экономического значения города. Туда, в мирное время на местных суденышках привозились товары юго-восточной Азии — Китая, Таиланда (тогда Сиама) и т. д. Там их перекупали португальцы для вывоза в Европу. Во-вторых Малакка стала городом португальской славы, символом стойкости (как Севастополь в России). За 120 лет, в течении которых городом владели португальцы, его безуспешно атаковали 10 раз. 8 раз азиатские владыки, дважды голландцы. В 1630 году началась последняя, одиннадцатая осада (третья голландская). Она длилась 11 лет и завершилась падением Малакки (вскоре после восстановления независимости Португалии). В дальнейшем этот город утратил своё значение.
Но этим дело не кончилось. Ещё под предлогом войны с Испанией, флот Нидерландской Ост-Индской компании начал блокаду Гоа — центра португальских колониальных владений, «восточной столицы Португалии». И продолжал эту операцию в течение 5 лет, после отделения Португалии от Испании. Голландцы Гоа не взяли, но добились главного — город потерял своё значение центра торговли Индии с Европой. В общем голландцы решали свои задачи в Индийском океане, не считаясь с ситуацией в Европе. И в середине XVII века европейцы ездили за пряностями и другими восточными товарами уже не в Лиссабон, а в Амстердам. Немедленно ответить на этот удар в Лиссабоне, конечно, не могли. Но затаили злобу и стали ждать удобного случая для реванша.
Забежим вперед. Лет через 20 испанцы предприняли энергичную попытку вернуть Португалию. К тому времени, ценой тяжелых уступок им удалось заключить мир с Голландией и Францией. Руки у Мадрида оказались развязаны и испанцы двинулись на Португалию. Но не та уже стала Испания во второй половине XVII века. Мало что осталось от былой мощи. Аппетит-то еще был, да зубы притупились. Как насмешка звучало имя испанского командующего: Хуан Австрийский II. Он также мало походил на своего прославленного тезку (см. главу 46), как грозная Испания того времени, на Испанию после Тридцатилетней войны. Вернуть Португалию не удалось.
На этом, читатель, мы прощаемся с пиренейскими землями.
Глава пятьдесят седьмая
Крах
К середине XVII века Голландия подходила в приподнятом настроении — и на западе, и на востоке шла она от успеха к успеху в колониях. Многолетний враг — Испания — явно слабел. На первое место в Европе (на континенте) постепенно выдвигалась Франция, а ее еще не научились бояться и видели в ней союзника против Испании. И пока что этот союз принес пользу Нидерландам. В 1646 году, с помощью французов, удалось нанести сокрушительный удар по сельдяным пиратам Дюнкерка (см. главу 52). Казалось, процветание столь важного для страны рыболовства теперь обеспечено. Возродившаяся Португалия была лишь бледной тенью сильной когда-то морской державы, и голландцам, захватившим ее заморские владения, и в голову не приходило, что есть опасность их отвоевания. По всему по этому, голландская буржуазия и не видела нужды в расходах на армию. Она и раньше стремилась сократить военные расходы, а уж теперь и вовсе не ощущала потребности в сильном войске. Флота это тоже касалось, но меньше. Купцы понимали, все-таки, что надо охранять их длинные торговые трассы и рыболовецкие флотилии. А сухопутную армию, недавно еще сильную, сокращали беспощадно. В Европе нападения не ожидали, а колониальные войны, с точки зрения людей XVII века, тем и хороши были, что можно было малыми расходами многого добиться. Иначе неясно, зачем их было вообще вести.
Стоит отметить, что голландцы во время Тридцатилетней войны продавали военные корабли Франции, тогда союзнице в борьбе с Испанией. (Ришелье в то время начал создавать французский военный флот.)
А после взятия Дюнкерка и заключения мира с Испанией голландцы продали французам и свой прославленный флагман — новой серьёзной угрозы в североевропейских морях в ближайшее время Нидерланды не ожидали.
А меж тем небо вовсе не было столь уж безоблачным. У каждой медали есть две стороны. Когда-то страх перед Испанией сближал Англию и Нидерланды. Но теперь, когда старый враг слабел и больше не внушал опасений, противоречия между обеими протестантскими морскими державами стали нарастать. А причина этого была проста — торговая и колониальная конкуренция. Гром грянул в 1651 году. В Англии (это была эпоха Кромвеля) Парламентом был принят «Навигационный акт». По этому закону, в Англию товары можно было ввозить только на британских судах (т. е. на судах с английским владельцем, капитаном и экипажем), либо на судах тех стран, где их произвели. Это был удар по Голландии, которая, в основном, и занималась посреднической торговлей и морским фрахтом — сдачей судов в аренду. Особенно в «Навигационном Акте» подчеркивалось, что только на английских кораблях можно ввозить в страну восточные товары (а эти товары тогда, в основном, привозили голландцы) и морепродукты. Последнее было уже почти неприкрытым ударом именно по Нидерландам, с их мировым экспортом селедки и продукции китобойного промысла. Перевозки между английскими портами отныне тоже можно было осуществлять только на британских судах. Все вышеперечисленное касалось и портов зарождавшейся британской колониальной империи. Кромвель прямо заявил, что это предпринимается для пользы английского судоходства и судостроения. В результате, началась тяжелая двухлетняя война 1652–1654 годов (первая англо-голландская война). Голландия успеха не добилась. «Навигационный акт» отменен не был, а потери голландцев в войне были много больше, чем у англичан.
Но нам сейчас важны не гремевшие в северных морях бои, а то, что голландцам два года было не до Бразилии. Теперь Португалия решила, что ее час настал, и двинула эскадру к берегам Бразилии. А там прибытие, пусть небольших, португальских сил вызвало всеобщее восстание. Вот когда сбылись мрачные пророчества Иоганна-Морица — горсть голландцев и евреев не могли бороться с всеобщим восстанием.
Большинство негров, естественно, в борьбе не участвовали, а предпочитали, воспользовавшись всеобщей сумятицей, убегать, стараясь затем добраться до своих. В конце концов из Голландии все-таки прибыл армейский корпус. Но это были уже далеко не те войска, что 20 лет назад захватили Бразилию. То, что не нашли такого губернатора, каким был покойный Иоганн-Мориц, легко объяснимо — таких людей немного. Но никуда не годилось и все войско в целом. Теперь героическая эпоха борьбы с испанцами была уже давним делом. Забыты были славные традиции. В войско попадали одни наемники, свои и чужеземные. При том в благополучной Голландии, на военную службу шли только безнадёжные «лузеры» (неудачники). Отношение к солдатам становилось всё более презрительным и платили им всё меньше. (Прошли времена Морица Нассау-Оранского.) Так эта армия и сражалась. Да и вообще Голландия скоро потеряла к Бразилии интерес — коли для ее удержания нужна серьезная война, так и не надо Бразилии — дорого обходится. В 1661 Голландия окончательно признала потерю Бразилии, удовлетворившись денежной компенсацией. А португальцы смогли вернуть себе и Анголу — источник рабов для Бразилии.