Илья Куликов – Спецназ боярина Коловрата (страница 11)
Опять обошел великий князь своего ближника и даже крестным внука не назначил. Крестным отцом Иоанна стал князь Олег Ингварьевич пронский. Конечно, если смотреть на крещение младенца как на государственное дело, то союз двоюродных братьев куда нужнее, чем выказывание дани уважения своему ближнику.
– Ну, вот и слава Господу, что крестили дитя, – сказал боярин Демид Твердиславович, улыбнувшись и аккуратно взяв младенца у княжны Евпраксиньи. – Не волнуйся, княжна, я ребенку зла не сотворю. Я ведь, вон твой супруг может подтвердить, с ранних лет Федора рядом с княжеским родом.
Евпраксинья поправила одеяльце, в которое был завернут княжич, оставляя его на руках у боярина Демида Твердиславовича.
– А княжич – вылитый великий князь Юрий Игоревич. В вашу породу пошел, – произнес боярин и вернул младенца, перед этим нежно потрепав его за щечку. – Бог даст, великим правителем станет. Федор, мне поговорить с тобой надобно. Понимаю, что сейчас, может быть, и не ко времени, но ждать более нельзя.
– Евпраксиньюшка, – ласково сказал своей жене княжич Федор Юрьевич, – я пойду с боярином потолкую. Вы идите к праздничной трапезе, а мы следом. Если боярин Демид Твердиславович говорит, что это срочно, то так и есть. Боярин Демид Твердиславович мне словно отец.
Княжна Евпраксинья неодобрительно посмотрела на супруга. В столь торжественный момент он покидает ее! Великий князь Юрий Игоревич, увидев, что княжич и боярин Демид Твердиславович несколько отстали, подошел к княжне Евпраксинье.
– Пусть поговорят. Демид мой ближник и служить мне начал задолго до того, как я великим князем стал. Нет у меня вернее человека! А коли он с княжичем уединился, то, видно, совет ему дать какой желает.
Боярин Демид Твердиславович и княжич Федор Юрьевич несколько отстали от толпы празднующих, которая шла к великокняжеским палатам.
– Послушай, княжич, не вини меня, дурака, что в столь торжественный день о делах государства пекусь, но пойми меня правильно. Отец твой переполнен радостью от рождения внука. Это от того, что Господь ему только одного сына живого послал – тебя. Вот он в радости своей и не зрит беды. Степь, та, что занесла меч над нами, действительно опасна. Нам бы сейчас не ратной силой похваляться, а союз или хотя бы перемирие с ней заключить надобно. Твой отец сам поймет это. Но ты попросись, чтобы он тебя мир заключать послал. Коли кто из твоих двоюродных поедет, то быть войне и кровопролитию. Сделай это не ради меня, а ради Руси. Езжай сам и склони кагана степняков к миру с Рязанью. Посмотри на людей, что идут и радуются крещению твоего ребенка! Ради них добейся мира. Ради них упроси отца, чтобы он отправил тебя в стан степняков.
– Ты поистине друг и моему отцу, и мне, и Рязани. Я вижу радость своего отца и понимаю твое беспокойство, – ответил княжич Федор, – я тоже люблю свой народ и, конечно же, вытерплю любые унижения ради него. Мне не зазорно искать мира ради спасения душ христианских. За это тебя я и люблю, боярин. Ты мне словно отец второй.
Боярин Демид Твердиславович и княжич Федор Юрьевич догнали остальных. Княжич занял свое место рядом с князем Олегом Ингварьевичем пронским, своим двоюродным братом и крестным отцом маленького Иоанна.
– Ну, вот и славно, что у вас ребенок родился. Настоящий потомок Рюрика. Дай Господь моему духовному сыну силы духа и счастья великого. Рад я, что меня крестным отцом назначили. Ты крестный отец моего сына Романа, а я – твоего Ивана. Господь, может, дарует нам всегда жить в мире и не смотреть с завистью на достояние друг друга. Главное, чтобы не только мы с тобой в согласии жили, но и дети наши.
– Для меня это честь, Олег. Честь быть с тобой и по крови, и перед Господом в родстве. Помнишь, как мы в Пронске женитьбу твою отмечали? Не зря тебя все называют Красным. Княжны по всей Руси по тебе сохнут и великим витязем считают. Супруга твоя может век гордиться, что красивейший князь с ней браком сочетался.
Князь Олег Ингварьевич улыбнулся, так как и сам знал об этом. Знал и понимал, что слова двоюродного брата о его красоте не пустой звук.
Тревожные вести
С крещения княжича Ивана прошла почти неделя. В ненастный день к княжеским палатам подскакал всадник, сын боярина Никодима Васильевича Константин, с очень тревожной вестью.
– Великий князь, – поклонившись Юрию Игоревичу, произнес боярин Константин Никодимович, – не взыщи за дерзость, но отец велел мне передать тебе весть наедине и лично.
Великий князь сделал знак, и все люди, окружавшие его, включая лиц духовных, покинули комнату.
– Говори, мы наедине.
Константин Никодимович еще раз поклонился великому князю и сказал:
– Не вели казнить, княже, но, видно, мы смотрели в степь и ничего не видели. Коли нет нам прощения, то казни ты нас с батюшкой лютой смертью.
– Говори давай, – раздраженно перебил его великий князь, – чего ты тянешь! Что стряслось – ушли степняки?
– Нет, отец родной! Оказалось, их там не десять тысяч и даже не двадцать, как мы думали…
– Сколько ворогов? Пятьдесят тысяч?
– Не знаю точно, сколько, но больше, чем пятьдесят, и больше, чем сто! Вся Степь движется сюда!
Великий князь Юрий Игоревич с ужасом посмотрел на боярина. И вправду, хоть голову такому руби! Как они там такое воинство просмотрели! Может, все-таки в чем-то ошибка? Да и откуда такая мощь? Нет, видно, что-то путают боярин и отец его. А не подослали ли их эти самые монголы? Кто их знает, может, предали бояре и потихоньку не только для меня вести собирают, но и передают то, что нужно монголам?
Однако спустя мгновение великий князь отогнал от себя эти мысли. Боярин Никодим Васильевич издавна верный ему человек, да и сын его тоже. Значит, все же просмотрели они.
– Иди, боярин, спеши назад к отцу. Смотри за степью и доноси обо всем мне! Я зол на вас, но, имея христианское человеколюбие, прощаю и тебя, и отца твоего. Но коли впредь такое повторится, то и впрямь не сносить вам головы!
Боярин тут же поклонился и покинул палаты. Великий князь сел на скамейку и только сейчас понял, какие вести принес ему боярин. Рязань одна не выстоит, это точно. Эх, хорошо хоть боярин Евпатий отправлен в Чернигов. Коли князь Михаил со своими полками придет к Рязани, то, может, и сдюжим!
Надо время тянуть, подумал великий князь и приказал позвать к нему своего сына.
Княжич Федор вошел к отцу. Сначала он не узнал его: великий князь словно постарел прямо на глазах. Его плечи ссутулились, и взгляд сильного человека погас.
– Сядь, Федя, посиди!
Княжич Федор сел на скамью рядом с отцом и понял, что к ним в дом постучалась большая беда.
– Батюшка, не держи все в себе! Скажи мне, что случилось?
– Федя, а погибнет Рязань – вот что случилось! Воины всей степи идут на нас войной – и им нет числа! Нет числа! Нет!
Говоря последние слова, великий князь сорвался на крик и встал со скамьи.
– Коли мы не можем противостоять им с оружием в руках, то, может, сможем договориться с ними. Великий князь владимирский сразу им дары преподнес. Пусти меня к ним, я поговорю, и, может, удастся нам заключить с ними мир.
– Да, да, Федя! Надо мир заключить! Ты вот книг много читал и говорить умелец. Ты мир с ними и заключи. Скажи, что десятая часть всего – это достойная плата. Мы согласны, и да простит нас Бог за малодушие, так как, оставленные всеми, мы должны прибегнуть к оружию слабых – переговорам.
– А ты, батюшка, собирай войско, так как переговоры всегда лучше вести, коли за спиной сила стоит. Они ведь тоже люди и должны понимать, что в наших землях им предстоит облиться кровью!
– Соберем, сынок, соберем. Всех соберем: и ратников, и селян тружеников, и тех, кто ремеслом владеет. Ты только договорись с ними. Пусть берут богатства. Бог даст, мы и новые соберем.
После разговора с отцом княжич Федор Юрьевич отправился к своей супруге, которая в это время кормила маленького Ивана.
– Что-то ты невесел, Федя. Что стряслось с тобой? – встревоженно спросила Евпраксинья у супруга.
– Евпраксиньюшка, солнце мое, лебедь моя чудная, – проговорил Федор, любуясь супругой, – я проститься пришел. Но, надеюсь, расставание наше будет недолгим. Я еду к врагам на переговоры.
Евпраксинья положила ребенка в люльку и, подойдя к мужу, взяла его за руки.
– А что, больше некому поехать? Почему ты едешь? Ты ведь к монголам собрался, к степнякам, которым законы православных государей неведомы! Они к нам присылают лишенных ума, а мы к ним сына великого князя!
– Евпраксиньюшка, ты только не переживай, но выслушай меня. Врагов в пять, а может, в шесть раз больше, чем мы можем собрать по всей рязанской земле. Кто, как не я, умеет красиво говорить? Настает мой бой, и бой этот за всех вас. Увидишь, я вернусь и подарю нам мир. Я люблю тебя и Ваньку!
– Федя, может, не ты поедешь? Мне тревожно сильно, а нервничать мне сейчас не стоит. Пусть кто другой едет! Прошу тебя! Федя!
– Прости, Евпраксиньюшка, но у каждого свой крест. Как буду я смотреть в глаза простому народу, коли свой крест брошу? Проститься пришел.
– Ну, раз я не могу тебя убедить не ехать, то пусть Бог сохранит тебя, – сказав это, Евпраксинья перекрестила княжича. – Храни тебя Бог! Возвращайся, отведя беду.
Княжич Федор поцеловал супругу, а затем подошел к люльке и погладил пальцем младенца.