Илья Костыгов – Шпионские страсти. Посвящение (страница 3)
Верховным жрецом этого храма порядка был Степан Аркадьевич, сухой, поджарый человек с белесыми бровями и лицом, выдубленным ветрами холодной войны. В его движениях сквозила неумолимая логика бывшего прапорщика войск стратегического назначения, для которого мир делился на две категории: то, что учтено, и то, что еще не учтено. Он сидел за своим массивным столом, похожим на дот, и с помощью логарифмической линейки (компьютер он презирал как «ненадежную американскую игрушку») выверял смету на закупку офисной бумаги на следующий квартал.
– Степан Аркадьевич, добрый день! – бодро начал Грач, решив взять крепость дружелюбным штурмом. Он положил на стол заявку. – Мне нужны четыре единицы изделия «Колибри». Срочно. Срочнее не бывает. Операция особой важности, под личным контролем генерала.
Завхоз медленно, словно нехотя, поднял на него свои выцветшие глаза. Он не спеша взял заявку, сдул с нее невидимую пылинку, надел очки в толстой роговой оправе и принялся изучать документ с дотошностью эксперта-криминалиста, исследующего подделку. Прошла минута. Две. Тишину нарушало лишь жужжание старого вентилятора и скрип пера Степана Аркадьевича, делавшего какие-то пометки в своем гроссбухе.
– Заявка, – наконец произнес он, и это слово прозвучало как приговор. – Форма А-117, редакция от 1998 года. Заполнена с вопиющими нарушениями.
– Какими еще нарушениями? Я все по пунктам расписал! – начал закипать Грач.
– Пункт седьмой. «Обоснование целесообразности расхода вверенных материальных ценностей». У тебя написано одно слово: «Срочно». – Степан Аркадьевич посмотрел на Грача поверх очков. – «Срочно» – это категория времени, а не обоснование. Обоснование – это, например, «Для осуществления скрытого аудиовизуального контроля за объектом повышенной важности «Тюльпан» в рамках оперативной разработки «Флора». Кодировки для кого придумали, Белов? Для Пентагона? Далее. Самое главное. Отсутствует акт о списании предыдущих технических средств наблюдения, числившихся за твоей группой по ведомости. Три единицы изделия «Светлячок». Где они?
– Они сгорели! Сгорели! В машине объекта! Вместе с машиной! В пепел! Какой акт?! – взорвался Грач.
– Меня не интересуют обстоятельства их преждевременной кончины, – невозмутимо парировал завхоз. – Меня интересует документ. «Акт о нештатном, невосполнимом выходе из строя материальных ценностей вследствие несанкционированного термического воздействия на объект-носитель». Подписанный тремя лицами: тобой как материально ответственным, начальником твоего отдела и представителем технической службы, который должен подтвердить, что «Светлячки» восстановлению не подлежат. Нет акта – нет «Колибри». В мое время, Белов, голубями обходились. И долетали, представь себе.
Грач выхватил заявку со стола, с яростью скомкал ее и швырнул в металлическую урну. «Вы живете в прошлом веке! Вы и есть тот самый компас из сквера!» – прошипел он и вылетел из кабинета, хлопнув дверью.
Степан Аркадьевич подождал, пока шаги затихнут. Затем спокойно встал, достал скомканный лист из урны, аккуратно расправил его на столе, разгладил и подколол в папку с надписью «Заявки, требующие доработки. Срочно». После чего вернулся к своей логарифмической линейке и смете на бумагу. Порядок должен быть во всем.
В это же самое время, тремя этажами выше, в прохладной тишине IT-отдела, где пахло пластиком и антистатиком, молодой специалист Антон Королев, тихий, незаметный юноша в идеально выглаженной голубой рубашке и очках в тонкой металлической оправе, получил системное уведомление. Оно всплыло в углу его огромного монитора. «Повторная заявка на изделие «Колибри» от группы №7. Приоритет: высокий». Грач, очевидно, нашел двух статистов для подписей и нафантазировал акт о сгоревших «Светлячках». Королев мельком взглянул на документ. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его пальцы, длинные и тонкие, как у пианиста, легко заскользили по клавиатуре. Несколько быстрых команд в терминале, ввод пароля администратора. Он не стал удалять заявку или помечать ее как ошибочную – это было бы слишком грубо и оставляло бы цифровой след. Он поступил изящнее. В коде запрашиваемой модели, состоявшем из двенадцати символов, он изменил одну-единственную букву – «М» на «N». Вместо серийной модели «Колибри-М2» теперь значилась «Колибри-N2», экспериментальная модификация с криогенным охлаждением, существующая только в проектной документации и в воспаленном воображении инженеров. Затем он добавил к заявке системный флаг «Требует дополнительного согласования с НИИ-производителем». Автоматизированная система логистики тут же перенаправила запрос по несуществующему электронному адресу в закрытый НИИ в России. Бюрократическая машина будет перемалывать этот запрос недели три, после чего вернет с резолюцией: «Изделие в серийное производство не запущено». Цель была достигнута с хирургической точностью. Королев свернул окно, поправил очки и вернулся к написанию скрипта для оптимизации антивирусной защиты на компьютере генерала. Группа Грача осталась слепой, как новорожденный крот.
Глава 4: Пыльный пиджак и анонимный звонок
Лишившись своих «Колибри», крыльев современной разведки, Грач и его группа были вынуждены вернуться к классике, описанной в пыльных учебниках, которые он так презирал. План был прост, как удар кастетом, и столь же рискован. Установить стационарный прослушивающий комплекс – громоздкую, но надежную, как автомат Калашникова, систему – в пентхаусе Дастина Тауэрса. Окно возможностей было узким: время, пока миллиардер будет присутствовать на ежегодном благотворительном ужине в пользу спасения редкого вида мадагаскарских лемуров.
Вечером, когда лондонский сумрак начал сгущаться, сливаясь с серым цветом брусчатки, микроавтобус наблюдения, неприметный серый «Форд Транзит», занял свою позицию в тихом переулке напротив отеля «Савой». Внутри, среди мерцающих экранов и переплетенных проводов, пахло озоном от работающей аппаратуры и человеческим напряжением. ЛИС, как всегда, сидел чуть в стороне, молча наблюдая за происходящим. Он не верил в эту операцию, но его присутствие было необходимо – как талисман или как третейский судья, который зафиксирует очередную неудачу.
– Объект покинул здание, – раздался в наушниках бесстрастный голос наблюдателя со снайперской точки на крыше напротив. – Черный «Роллс-Ройс». В сопровождении двух охранников. Автомобиль движется в сторону Трафальгарской площади, в сторону Национальной галереи, где проходит ужин. По нашим расчетам, у вас есть три часа. Может, три с половиной, если будут длинные речи о лемурах.
– Принято. Группа, пошла, – скомандовал Грач, его голос был натянут, как струна.
Двое его лучших техников, переодетые в униформу службы экстренного ремонта кондиционеров, с большими ящиками, полными инструментов и спрятанного оборудования, уверенно вошли в сияющий холл «Савоя». Легенда была безупречна, пропуска подделаны с ювелирной точностью. Они уже поднялись на лифте на нужный этаж, их карточка-ключ уже коснулась считывающего устройства на двери пентхауса, когда в наушниках раздался тревожный, срывающийся голос наблюдателя:
– Грач, отбой! Красный уровень! Срочно отбой! Объект возвращается!
– Что значит «возвращается»?! – прошипел Грач в микрофон, чувствуя, как ледяная струйка пота стекает по его спине. – Он только что уехал! Что случилось?!
– Не знаю! Его кортеж внезапно развернулся на полпути и на полной скорости летит обратно! Словно за ним гонятся все демоны ада! Либо что-то со спутниковой связью, либо все лемуры внезапно вымерли, не дождавшись ужина. Уходите, черт возьми! Прямо сейчас!
Но было поздно. Ловушка захлопнулась. Двери лифта напротив с шипением открылись, и в холл этажа вывалилась шумная, блестящая, благоухающая дорогим парфюмом толпа. Впереди, в ослепительно белом смокинге, с бокалом шампанского в руке, шел сам Дастин Тауэрс. Он широко и хищно улыбался, оглядывая свою свиту – сонм длинноногих моделей, лощеных светских львов, каких-то сомнительных арт-дилеров и личностей с неопределенным родом занятий, но с определенно дорогими часами на запястьях.
– Сюрприз! – прокричал он, и его голос перекрыл гул толпы. – К черту лемуров! Спасение вымирающих видов – это так уныло! Сегодня мы будем спасать самих себя от скуки! Устраиваем спонтанную вечеринку в стиле диско! Музыку, диджей!
Из портативных колонок, которые тут же притащил один из помощников, оглушительно грянул бессмертный хит Boney M. «Daddy Cool». Пентхаус, который должен был стать тихой сценой для шпионской операции, за считанные секунды превратился в филиал легендарной «Студии 54». Десятки людей, блестки, дым от кубинских сигар, грохот музыки и пробки, вылетающие из бутылок «Кристалла». Техникам Грача пришлось спешно ретироваться, смешавшись с внезапно набежавшим персоналом отеля. В узком служебном коридоре, пропахшем хлоркой и кухонными запахами, уворачиваясь от официанта с подносом канапе, Грач столкнулся нос к носу с какой-то вертлявой девицей в платье, которое, казалось, было соткано из чистого золота и едва прикрывало самое необходимое. Она взвизгнула, потеряла равновесие и опрокинула на него полный бокал с шампанским. Ледяное, липкое вино залило лацкан его единственного приличного пиджака, купленного по случаю в Берлине, оставив на нем огромное мокрое пятно, пахнущее унижением и поражением.