Илья Клюсов – Критика атеизма (страница 5)
Теистические критики атеистической этики, такие как Уильям Лейн Крейг и Алвин Плантинга, указывают на то, что без трансцендентного законодателя моральные императивы лишаются своего абсолютного характера и превращаются в субъективные предпочтения или социальные конвенции, т.е атеистическая парадигма неизбежно ведет к моральному релятивизму или нигилизму, поскольку не может обосновать универсальную обязательность моральных норм.
Атеистические философы предложили несколько стратегий решения этой проблемы:
1. Натуралистический реализм (Сэм Харрис, Пол Блум) утверждает, что моральные факты могут быть редуцированы к естественным фактам о благополучии сознающих существ. Согласно этому подходу, моральные суждения являются объективными в том же смысле, в каком объективны утверждения о здоровье – они относятся к реальным состояниям благополучия, которые могут быть эмпирически исследованы. Однако критики указывают на "натуралистическую ошибку" (Дж. Э. Мур) – невозможность логического выведения нормативных суждений из дескриптивных.Эволюционная этика (Майкл Рьюз, Ричард Докинз) объясняет происхождение моральных интуиций естественным отбором и адаптивной ценностью просоциального поведения. Но этот подход сталкивается с проблемой генетической ошибки – объяснение происхождения моральных убеждений не решает вопроса об их истинности или обоснованности. В самом деле, даже если я признаю реальность и биологическую обусловленность морали, на что я как субъект должен опираться в выборе, оказавшись в тяжелой ситуации морального распутья? Объективнось и биологическое происхождение морали в этот момент для меня не будут иметь значения.
2. Конструктивизм (Джон Ролз, Кристин Корсгаард) предлагает рассматривать моральные нормы как продукт рационального конструирования, осуществляемого идеальными субъектами в определенных условиях. Объективность морали в этом случае обеспечивается универсальностью рациональных процедур, а не соответствием трансцендентной реальности. Однако он не объясняет, почему мы должны следовать результатам таких конструктивистских процедур, то есть
3. Квазиреализм (Саймон Блэкберн) пытается совместить экспрессивистское понимание моральных суждений как выражений эмоциональных установок с признанием их объективного характера на уровне дискурса. Симон Блэкберн в своих работах по квазиреализму, особенно в книге Spreading the Word (1984) и статье How to Be an Ethical Antirealist (1986), объясняет, как моральные суждения могут выражать эмоциональные установки, сохраняя при этом видимость объективности в дискурсе. Вот одна из ключевых цитат из Spreading the Word (глава 6, "Evaluations, Projections and Quasi-Realism"), где он разъясняет суть квазиреализма и приводит пример:
«Мы проецируем на мир наши собственные реакции, но делаем это таким образом, что создаем язык, который позволяет нам говорить о моральных суждениях так, как будто они описывают независимые факты. Например, когда мы говорим: "Убийство – это неправильно", мы выражаем неодобрение убийства, но язык, который мы используем, допускает формулировку вроде "Это истина, что убийство неправильно". Это не означает, что мы открываем некую моральную сущность в мире; это означает, что наша практика говорить так дисциплинирована и логически связна, чтобы поддерживать такие утверждения». То есть говоря простыми словами, Блэкберн говорит: когда мы делаем моральные суждения (например, "Красть – плохо"), мы не описываем какие-то объективные факты, которые существуют в мире, как, скажем, законы физики. Вместо этого мы выражаем свои чувства, эмоции или установки. Но мы делаем это так, что наши слова звучат, будто мы говорим о чем-то объективном. Это как если бы мы "проецировали" свои эмоции на мир, а потом говорили о них так, как будто они реальны.
Однако остается вопрос, не является ли такая "объективность" лишь лингвистической фикцией. Дэвид Льюис или Джеймс Драйер, утверждают, что квазиреализм рискует скатиться в полноценный моральный реализм или, напротив, остаться формой фикционализма – где объективность действительно является "игрой в слова", поскольку в основе лежит проекция вымышленных свойств на реальность, без настоящего отслеживания фактов мира. Например, если квазиреализм позволяет говорить о "независимых моральных фактах" в дискурсе, но отрицает их существование, то где проходит грань с реальным моральным чувством и его имитацией?
Дополнительную сложность представляет проблема моральной мотивации. Если моральные факты существуют объективно, но не имеют трансцендентного источника, остается неясным, почему они должны обладать мотивирующей силой для рациональных агентов, особенно в ситуациях, когда моральное поведение противоречит их личным интересам.
Некоторые атеистические мыслители, такие как Дж. Л. Мэки, признают эту проблему и принимают позицию "ошибочной теории" (error theory), согласно которой моральные суждения претендуют на объективность, но в действительности не соответствуют никаким объективным фактам. Другие, как Фридрих Ницше, предлагают радикальный пересмотр традиционных представлений о морали и переоценку ценностей в свете "смерти Бога".
Современные дискуссии о проблеме объективных моральных ценностей в атеистической парадигме крайне сложны и противоречивы. Они указывают на необходимость дальнейшей разработки метаэтических концепций, способных согласовать натуралистическую онтологию с нормативными аспектами человеческого опыта, не прибегая к теистическим предпосылкам.
Проблема обоснования объективных моральных ценностей представляет собой серьезный концептуальный вызов для атеистического мировоззрения, требующий тщательного философского анализа и разработки новых теоретических подходов к пониманию природы и статуса моральных суждений в рамках натуралистической картины мира.
Первая глава нашей работы была посвящена критическому анализу и концептуальному прояснению самого объекта нашего изучения – атеизма. Как было отмечено, для обеспечения интеллектуальной строгости, сопоставимой с той, что атеизм требует от теистических систем, необходимо было прежде всего выйти за рамки обыденного, минималистского определения атеизма как простого отсутствия веры в божественное. Мы установили, что данная позиция, в своем наиболее широком понимании, является лишь отправной точкой, а не самодостаточной доктриной.сторический экскурс продемонстрировал, что атеистическая мысль не является монолитной. Ее эволюция прослеживается от натурфилософских попыток атомистов, таких как Демокрит. мы зафиксировали, что при всей своей критической направленности, атеизм не существует в вакууме. Он, как правило, имплицитно или эксплицитно связан с определенной онтологической базой, чаще всего натурализмом, ограничивающим объяснительную парадигму исключительно естественными законами, и материализмом, утверждающим материю как единственную субстанцию. Мы также обозначили потенциальные области внутренней напряженности, в частности, зависимость атеистической аргументации от *определимости* атрибутов того самого "Бога", чье небытие постулируется, а также необходимость прояснения потенциальных логических противоречий, которые могут возникнуть при формулировании сильных позитивных атеистических тезисов. Таким образом, мы подготовили почву для следующего этапа исследования, который будет посвящен анализу конкретных аргументов, выдвигаемых в поддержку позитивного атеизма, и оценке их соответствия заявленным стандартам интеллектуальной строгости.
Глава 2: Научные аргументы и их ограничения
Ранее мы рассматривали тезис о том что научный метод несмотря на свою эффективность в познании окружающей действительности имеет ряд ограничений. Этот вопрос следует рассмотреть отдельно.
Научный метод, безусловно, представляет собой одно из величайших достижений человеческого разума, позволившее нам проникнуть в тайны материального мира с беспрецедентной глубиной и точностью. Однако любой инструмент познания имеет свою область применимости, и наука не является исключением. Методологические границы науки не следует рассматривать как ее недостатки – скорее, они очерчивают сферу ее компетенции и определяют характер получаемого знания.
Прежде всего необходимо помнить, что наука по своей природе ориентирована на изучение эмпирически наблюдаемых и измеримых явлений. Это фундаментальное свойство научного метода одновременно является источником его силы и ограничением. Явления, которые не поддаются систематическому наблюдению или количественному измерению, оказываются труднодоступными для научного анализа. Внутренний мир человеческого сознания, субъективные переживания, эстетический опыт, моральные интуиции – все эти аспекты реальности, несомненно существующие и значимые для нас, не могут быть полностью охвачены научной методологией в ее нынешнем виде.
Квантовая механика демонстрирует, что наблюдение влияет на наблюдаемое. Эксперимент с двумя щелями показывает, что элементарные частицы ведут себя как волны вероятности до момента измерения. Это ставит под вопрос классическое представление о независимой от наблюдателя реальности, но сама наука не может окончательно решить, существует ли объективная реальность вне наблюдения.Эта неопределённость реальности в квантовой механике перекликается с тем, как наш мозг формирует восприятие мира, показывая, что наука изучает не "чистую" реальность, а её интерпретации.