Илья Илюшин – Скорость. Бодрые стихи (страница 3)

В пестрых гробах легковушек и фур

Горло ошейником сжали дела.

Солнечный свет трафареты фигур

Выжег из-под лобового стекла.

В каждой свободной руке у виска

Намертво вклеен смартфон-пистолет.

Каждый с рассвета – мишень для звонка.

Каждый – для всех, для себя – его нет.

Цель – абсолютный контроль и уют.

Каждый, как бог, среди кучи червей.

Над головой – неба синий лоскут.

Не управляется пальцем. Забей.

Солнце встает. Но не нужен рассвет.

Ведь к горизонту никто не спешит.

Мчится с утра человек-трафарет

На распродажу ненужной души.

Маме

Нет тише грома тишины,

Нет холоднее сердца льдины.

Невидимы и неслышны,

Нас по ночам вскрывают сны,

Как море в штиль дельфины.

Так умные глаза грустны,

Так в облаках резвятся краски!

День – это ужин для Луны

И вечность целая для сказки.

Весь край земли в крови бродяг:

На небесах им роют ямы.

Сквозь годы призраки летят —

Глаза поластить, как котят,

В лучистом взгляде мамы.

Тамагочи

Горячий битум зимней ночи

Течет на стынущие души.

Свинья-вселенная полощет

В их снах космические уши.

Полоска света – бритвой в темень,

Среди конфет дымится кофе.

По мягким камышам постели

Лягушкой прыгает любовь.

Под окнами чернеет тело,

Во взгляде – шрам чужого счастья.

Кому-то суждено быть целым.

Другие остаются частью.

Забытый Богом тамагочи

Среди тупой кровавой чуши…

Свинья-вселенная хохочет,

Глотая кинутые души.

Негатив

Плёнка. Объектив. Затвор.

Ванночка, фиксаж, фонарь.

Негатив, как залп в упор:

Вместо человека – тварь.

Звезды, черные, как смерть.

Небо, жёлтое, как ужас.

Горы – груди старых ведьм.

Над костями сосен кружит

Череп вспоротой луны.

В луже красной тишины,

Переваривая души

Свежеумерших старух,

Разваля моря и суши,

Дремлет мир.

Ромашки

Палка, шапка, фуфайка на вате.