Илья Игнатов – Попаданка с острым языком (страница 17)

Регистратор повторил. Результат не изменился. Девочка смотрела в пол.

— Это класс некромантов, — шепнул Рен.

— Она будет поднимать мёртвых?

— Эхо — не мёртвые. Отпечатки памяти. Но люди редко различают.

Отец девочки уже требовал закрытого пересмотра и называл результат позором рода.

— Ты говорил, класс не решает судьбу.

— Не должен.

— Но решает.

— Часто.

Девочка проходила мимо нас. На секунду подняла глаза. В них было столько стыда, будто она сама выбрала стать семейной катастрофой. Я хотела сказать ей что-нибудь. Незнакомое, смешное, успокаивающее. Но вспомнила горящие волосы и промолчала.

Иара заметила.

— Иногда класс действительно ошибается, — тихо сказала она.

— А пересмотр двадцать лет.

— Если ошибка удобна системе — дольше.

Рен нахмурился.

— Не начинай.

— Я ответила на вопрос.

— У меня их стало больше, — сказала я. — Почему класс вообще определяют в детстве?

— В этом возрасте каналы принимают устойчивую форму, — объяснила Иара. — Свод сопоставляет склонности, структуру маны и доступные пути развития.

— А характер?

— Учитывается.

— Получается, один плохой день может определить всю жизнь?

— Теоретически нет.

— Ты опять сказала это слово так, будто практику лучше не обсуждать.

На другой стороне зала пожилой мужчина подтверждал повышение уровня. Над ним вспыхнуло 62, люди вокруг уважительно расступились. Следом женщина в рабочем фартуке получила пятый уровень, и никто не обратил внимания. Цифры здесь были не просто подсказкой. Они определяли, как с тобой разговаривают, какую дверь откроют, поверят ли твоим словам. Я посмотрела на собственный третий уровень.

Даже если регистратор не найдёт другой мир, он точно найдёт причину не считать меня серьёзной. Перед определением требовалось заполнить анкету. Нам выдали лист, перо и маленькую латунную жабу.

— Зачем жаба? — спросила я.

— Квакает на ложь, — ответил Рен.

— Это законно?

— В Палате — обязательно.

Первый вопрос: Полное имя и род. Я написала «Лея». Жаба молчала. Добавила фамилию, которой пользовалась на Земле. Буквы исчезли, будто бумага не могла удержать незарегистрированное родовое имя.

— Даже анкета против.

Второй вопрос: Место рождения.

«Караганда».

Жаба икнула серебряным пузырём. Третий: Известные классы родителей. Я написала «нет». Жаба заквакала так громко, что люди обернулись.

— У них правда нет классов.

— Она считает ответ неполным, — сказала Иара. — Напиши, что в мире происхождения классы отсутствуют.

Я написала.

Жаба замолчала, но отодвинулась от листа.

— Кажется, я разрушила её веру в устройство мира.

Дальше спрашивали о проклятиях, договорах с духами, наследственных долгах, участии в некромантических обрядах и согласии на посмертное использование Эха.

— Последнее обязательно?

— Можешь отказаться, — сказал Рен.

Я поставила отметку «нет».

Жаба одобрительно кивнула.

— Хоть в чём-то мы понимаем друг друга.

Последним стоял вопрос:

Известны ли вам обстоятельства, способные повлиять на определение класса?

Я посмотрела на Рена. Он едва заметно покачал головой. Написала: «Потеря памяти после дорожного происшествия».

Жаба открыла рот.

Я быстро добавила: «Возможно». Она издала неопределённый хрип и решила не вмешиваться.

— Бюрократию можно победить сомнением, — сказала я.

— Не радуйся раньше времени, — ответила Иара. — Анкета ещё пойдёт к регистратору.

Перо само поставило внизу отметку:

ДАННЫЕ ПРОТИВОРЕЧИВЫ. ТРЕБУЕТСЯ РАСШИРЕННАЯ ПРОВЕРКА.

— Очень полезная формулировка, — заметила я. — Ничего не объясняет и оправдывает любую неприятность.

Денег у меня не было. Мои банковские карты Иару заинтересовали как образцы неизвестного материала, но купить на них пирожок не удалось. Рен одолжил мне две медные монеты. Продавец завернул горячую выпечку в лист, который сам держал тепло. Начинка оказалась фиолетовой и сладкой.

— Что это?

— Лунная репа.

Я перестала жевать.

— Шучу, — сказал Рен. — Лесная ягода.

Он всё-таки умел. Просто пользовался редко и без предупреждения. Через два часа табличка звякнула над моей головой. Мы вошли в зал определения. Посередине стоял хрустальный прибор высотой с меня. Он напоминал шкаф со стеклянными дверцами, только внутри вместо полок вращались кольца, а на вершине торчали золотые усики. За столом сидел худой мужчина с идеальным пробором.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.