Илья Хан – Война Зари и Бездны (страница 3)

Встреча, которой не суждено было произойти по судьбе, несмотря на все правила вселенной, фортуны, судьбы, нитей мироздания, случилась, и не просто случилась, а произошло немыслимое – зародилась любовь. Невидимая, но чудовищной мощности ударная волна искажения прокатилась по всем слоям реальности, встряхнув сами основы. Серафимы, чье внимание сразу стало приковано к этой точке на берегу моря, не воспрянули духом при виде зарождающейся любви, они просто застыли. Их сияние померкло, словно от внезапного леденящего ветра из-за пределов мироздания. Среди них пронесся трепет, немой крик предчувствия. Псы тьмы, вечно алчные и суетливые, в первый момент отпрянули, ошеломленные силой всплеска, а затем, осознав природу явления, издали торжествующий и жадный вой, полный не ожидаемой, но страстно желаемой победы. Ибо они узрели не просто связь двух сердец, они увидели новую аномалию. Живую, дышащую, ходячую точку разлома.

Артур и Мира, сами того не ведая, в момент переплетения своих судеб перестали быть просто людьми. Они стали магнитом невероятной силы, притягивающим не просто отдельных Серафимов или Псов, назначенных на битву за их души. К ним устремились все яростные, противоречивые энергии. Их личные ангелы-хранители и персональные демоны вступили в невиданную по накалу схватку прямо над их головами, создав критическую, невыносимую для законов Иного мира зону турбулентности. Баланс не просто пошатнулся, не просто треснул, а взорвался изнутри, как перегретый котел, не выдержавший давления неучтенных переменных. И из этой зияющей раны в самой реальности, из этого разлома, начал сочиться в мир не просто мрак или свет. Хлынул хаос чистых, нефильтрованных, первозданных сущностей. Он обрушится на их зарождающееся счастье, на беззащитную жизнь еще не нарождённого ребенка, чья душа уже была втянута в этот водоворот, и на всю тонкую ткань связей, что определяла будущее. Начался обратный отсчет. Невидимая война, ведущаяся в тенях с начала времен, получила свой эпицентр, свою критическую массу. И цена этой войны, которая вот-вот должна была выплеснуться за границы незримого и обрушиться на зримый мир людей, могла оказаться самой немыслимой. Душа того, кто еще не сделал свой первый вдох, и судьба всего человечества, стоявшего на пороге новой, непредсказуемой эры, теперь были на весах судьбы.

Глава 3. Тень былого поражения

Воздух в цитадели вечного рассвета, святилище совета Серафимов, был наполнен вечной энергией. Он заполнял пространство, давил, напоминая о невероятной силе, заключенной в стенах. Здесь, в сердце цитадели, залегал круг первых – платформа из сияющего адаманта, на которой возвышались пять фигур. Они не просто сидели на тронах, в классическом понимании, а были, сросшись с потоками энергии, как древние деревья с землей. Это были Серафимы начала, те, кто помнил рождение света и дал первый отпор надвигающейся Тьме. Их имена стирались из хроник из-за священного трепета, и обращались к ним лишь по титулам: страж порога, пламя воли, глаз часов, песнь безмолвия и цезарь – голос совета. Именно Цезарь нарушил многолетнее молчание круга.

– Восемь десятилетий назад чаша весов склонилась, – произнес он, и каждый его слог был наполнен горечью, выдержанной веками. – Тогда мы проиграли не просто битву, мы проиграли эфирный рубеж из-за яда, который пролился не из клыков псов тьмы, а из нашего же круга. Рост… – Имя, произнесенное в святилище, повело за собой волну ледяного ветра, заставив факелы плясать в немом ужасе. – Его предательство открыло не просто брешь в нашей обороне. Он отравил само семя нашего доверия, и мир, этот хрупкий, прекрасный мир, за который мы боремся, вкусил плоды нашей ошибки. Война, хаос, гниль, прорастающая в сердцах людей, стала в разы сильнее. А псы окрепли, вскормленные нашей болью и сомнениями. И теперь я вновь чувствую это, колебания. Не просто отголоски иного мира, а его сердцебиение. Рывок, похожий на удар новорожденного сердца. Глава корпуса защиты, приблизься к нам и поведай нам обо всем.

Пять пар глаз, сиявших холодным, нечеловеческим голубым светом, древним как само небо, устремились вглубь зала. Там, в зоне, отмеренной для смертных и низших чинов, за пятьдесят шагов от сияющего адамантового круга, стоял человек. Его доспехи из полированного аурика, металла, впитывающего свет, сияли неярким, но стойким золотом, словно последний луч заката на броне. Лазарь, хранитель порога, носивший тяжесть звания главы защиты как тяжелейшие из своих лат, чувствовал на себе этот взгляд. Он сделал шаг вперед, и каждый его шаг гулко отдавался в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом энергии.

– Высший Совет, – голос Лазаря был низким и хрипловатым, голосом человека, привыкшего отдавать приказы на поле боя, а не вести речи в святилищах. – Подтверждаю, колебания нарастают. Их эпицентр привязан к миру смертных. Мы отправляли разведгруппы. «Крылья» не вернулись, «Щиты» пали, прикрывая отход. Мы потеряли семь из двенадцати. – Он сделал паузу, семь павших Серафимов, огромная потеря, это были не просто воины, это были вехи истории, утерянные навсегда. – Но мы нашли источник, вернее, его эхо. Частицу энергии, чистой и странной, не принадлежащей ни свету в нашем понимании, ни тьме. Она слаба, как первый вздох младенца, и оттого вдвое страшнее. Ибо если это лишь искра, то каков же должен быть огонь, порождающий такие бури между мирами.

Он поднял руку, и над его ладонью возникло мерцающее голографическое изображение – карта мира смертных с меткой в одном из городов.

– Энергия сконцентрирована в новорожденном ребенке, мальчике. Ее мать, обычная женщина, не подозревающая о буре, которую носит под сердцем. Псы тоже чувствуют это, их вылазки участились. Они еще не знают, что ищут в этом мальчике, но их влечет к нему, как гончих к горячему следу. Мы сдерживаем их на периметре, маскируя след ребенка всплесками отвлекающей магии. Но это вопрос времени, и наш бывший Серафим начала Рост – Лазарь с трудом выговорил имя, – тоже наверняка чувствует мальчика, и он не забыл наши методы. Разум Роста, отравленный тьмой, все еще остёр, как бритва. Он вычислит все, и когда это произойдет, они бросят на мальчика всё. Все стаи тьмы, и если они поглотят эту уникальную энергию, соединив ее с той силой, что уже украли у нас, то мир не просто содрогнется. Он может не устоять, чаша весов будет не просто перевешена, она будет разбита вдребезги.

Молчание, воцарившееся после его слов. Пять Серафимов начали обмениваться безмолвными посланиями, целыми потоками мыслей, проносившимися между ними в мгновение ока. Поражение восьмидесятилетней давности всё ещё горело в их памяти незаживающей раной, Вторая мировая война стёрла целые поколения людей. Страх перед повторением катастрофы боролся с холодной необходимостью.

– Лазарь, хранитель порога, – наконец заговорил Цезарь, – риск неприемлем, мы не можем позволить тьме вновь урвать у судьбы её дар. Этот ребёнок может быть ключом к исправлению старой ошибки, к новой силе. Или к чему-то, что мы ещё не в силах постичь. Приказываем защитить мать и дитя, теперь это становится абсолютным приоритетом первого круга. Все доступные ресурсы, все резервы, любыми средствами приказываем их защитить.

Лазарь не удивился решению, уже догадывался о возможности такого приказа. – Тогда прошу совет снять с меня полномочия главы защиты и назначить меня единственным стражем. Один защитник может скрыться там, где пали бы десять. Один воин, связавший свою жизнь с их жизнями, не отступит никогда. Я прошу права на эту миссию, не нужен большой отряд, отправьте меня одного.

Гул энергии в зале на мгновение стих, будто от изумления. Затем пламя воли, чья фигура напоминала сгусток жидкого солнца, изрекло: – Одиночество – это почти наверняка гибель, но с другой стороны большая толпа – ещё более лёгкая мишень. Логика есть в словах Лазаря. Но готов ли ты принять клятву крови? Связать свой свет с их судьбой до самого конца, какой бы он ни был?

– Я готов, – ответил Лазарь без тени сомнения.

Пять лучей голубого света ударили в него, не обжигая, а пронизывая насквозь, впитываясь в ауриковые доспехи, в кожу, в самую его сущность. Клятва крови была дана, теперь судьба Лазаря и нарождённого мальчика была связана.

– Миссия утверждена, – прогремел Цезарь. – Иди, стань их тенью, их щитом и невидимым пламенем, что сожжёт любого, кто к ним приблизится.

Лазарь склонил голову, развернулся и покинул святилище, звук его шагов затихая в бесконечных коридорах цитадели.

Когда дверь закрылась, в круге воцарилась тишина.

– Мы посылаем его на гибель, – тихо произнесла песнь безмолвия, её голос был похож на звон хрустальных колокольчиков. – Даже Лазарь не устоит, если Рост приведёт всех своих псов.

– Мы посылаем его не просто так, а чтобы он дал нам время, – поправил её Цезарь, и его сияющие глаза потускнели. – Пока он будет сражаться, мы должны найти другое решение, ту силу, что сможет переломить ход битвы, которой ещё нет. Возможно, нам придётся разбудить то, что спало со времен первого рассвета. Или вступить в союз с теми, кого мы сами же изгнали.

Глаз Часов медленно моргнул, и в воздухе мелькнули картины возможных будущих, реки крови, рушащиеся города и одинокий золотой воин, стоящий на груде тел под луной, окрашенной в багровый цвет.