Илья Хан – Ты учишь меня быть (страница 4)

Его слова были верные, и эти чувства были мне знакомы. Потому что я встречал такие взгляды, я встречал взгляд Сережи, когда он в очередной раз ловил мой отведенный взгляд. Взгляд, в котором было понимание, что я тоже его предал. И эти взгляды потом жгли меня десятилетиями, тихо, изнутри.

Вместе изучив книги и статьи по этой проблеме, мы разработали план и сделали выводы. Первое, изоляция не работает. Матвей не пошел с кулаками на зачинщиков, а начал с простого: стал каждый день здороваться с новеньким, произнося его имя, звали его Артем. Спрашивать, как дела, как он устроился, не нужна ли помощь с учебой. Садиться с ним за одну парту на некоторых уроках. Поначалу это было в одиночку. Второе, сила в количестве. Через несколько дней к ним присоединились еще двое ребят из другой компании, не самые крутые, обычные. Они просто своим поведением, своим вниманием к Артему демонстрировали, что этот парень не изгой, с ним можно дружить. Он в нашей стае, под нашей, пусть и неявной, защитой. Третье – работа с системой. Здесь подключился и я, не дожидаясь эскалации, поговорил с классным руководителем. Не с жалобой, что кто-то обижает Артема, а с анализом ситуации:

– У Вас в классе формируется токсичная динамика, которая вредит всем, не только жертве. Агрессоры деградируют, учатся решать вопросы силой и унижением. Наблюдатели привыкают к жестокости как к норме. Климат в классе портится, страдает учебный процесс. Нужно менять атмосферу, пока не поздно.

Я предложил конкретные идеи, классный час с школьным психологом именно о механизмах травли, о последствиях для всех участников. Распределение по проектным группам так, чтобы Артем и главные агрессоры оказались в одной команде с нейтральной, рабочей, неличной целью, например, подготовить доклад.

Четвертое в нашем плане был разговор с агрессором. Самое удивительное – Матвей поговорил с главным зачинщиком сам, а не кто-то из взрослых, в том числе и не я. Не при всех, не на повышенных тонах. Подошел после школы, на нейтральной территории. Спросил просто:

– Зачем тебе это, что это тебе дает? Ты же не дурак, понимаешь, что это низко, подло. Значит, есть какая-то причина, может, что случилось, дома что-то случилось?

Тот парень, по имени Дима, сначала нагрубил, попытался задеть и Матвея. Но Матвей не вышел из себя, стоял и слушал. А потом сказал Диме:

– Я не осуждаю, просто пытаюсь понять. Потому что обычно те, кому хорошо, не занимаются тем, чтобы делать плохо другим, им просто некогда, у них своих дел полно.

Дима сник, оказалось, у него дома серьезные проблемы, отец-алкоголик, унижал его с детства, а мать была беспомощна. И он, чувствуя себя униженным дома, пытался восстановить самооценку, почувствовать силу, унижая других. Классическая схема передачи травмы.

Матвей не оправдал его поведение, но показал, что видит за агрессором человека:

– Есть другие способы почувствовать себя сильным, – сказал он. – Например, помочь тому, кто слабее, защитить. Это дает настоящую силу, уважение, а сила, что ты демонстрируешь, лишь иллюзия. И все это понимают, ты просто делаешь из себя шута, которого все в глубине души презирают.

Травля сошла на нет не сразу, через пару месяцев. Не потому, что взрослые пригрозили наказанием, а потому, что социальная динамика в классе изменилась. Артем влился в коллектив, нашел друзей, его перестали воспринимать как жертву. Дима, хоть и не стал правильным, но перестал быть центром агрессии, его энергия пошла в другое русло, он записался в секцию бокса, где мог легально выплескивать агрессию и добивался там успеха. Матвей не чувствовал себя героем, как из фильма. Для него это была просто правильная, человеческая реакция на несправедливость.

– Как ты набрался решимости? – спросил я его, когда все утихло.

– Дело не в смелости, пап, а в жалости к тому парню, которого травили. Если бы я промолчал, я бы согласился с тем, что в этом мире можно просто унижать слабых, и я бы стал частью этого. Поэтому я решил помочь.

Я рассказал Матвею свою историю, про Сережу. Про свой стыд, про страх, который оказался сильнее совести, сильнее человечности.

– Знаешь, а ведь твой Сережа вырос. Нашел свое место в жизни, возможно, стал хорошим инженером или ученым. И, возможно, он простил, потому что люди, прошедшие через такое, часто становятся сильными, с тонкой, чуткой душой. И, наверное, теперь тебе нужно простить себя.

– Простить?

– Да пап, простить.

Конечно же он был прав, я должен был простить, но не для того, чтобы забыть, а для того, чтобы помнить и делать иначе. Я не могу изменить прошлое, не могу вернуться и заступиться за того мальчика. Но могу изменить то, как действую сейчас. Не молчать, когда вижу несправедливость, поддержать того, кого обижают. И этим искупить свое бездействие перед своей совестью.

Матвей показал мне, что уважение – это не только про отношение к другим в мирное, спокойное время. Это и про то, как ты ведешь себя в ситуации морального выбора, когда страшно, когда рискуешь, когда проще отвести взгляд. Это про готовность быть не как все, не удобным, не молчаливым. Про готовность заплатить цену насмешек, отвержения, даже опасности, за то, чтобы остаться человеком в любых обстоятельствах. Из истории с травлей я вынес несколько практических уроков, которые оказались применимы не только в школе, но и во взрослой жизни, в офисе, в обществе, в любой группе.

Урок первый: агрессор редко бывает абсолютно сильным и уверенным в себе. Чаще всего это тоже травмированный человек, ребенок или взрослый, который пытается восстановить чувство контроля, значимости, власти, унижая других. Если ты видишь в нем монстра, непобедимого злодея, ты боишься, а страх парализует. Если же ты видишь в нем испуганного, раненого, неадекватно компенсирующего свою боль человека, ты перестаешь бояться. Ты начинаешь анализировать, а анализ дает возможности для действия, для маневра. Понимаешь его слабые места для того, чтобы найти способ изменить ситуацию.

Урок второй: молчаливое большинство – ключ к системе травли. Травля существует и процветает не потому, что есть один агрессор, а потому, что есть аудитория, которая его либо активно поддерживает, либо пассивно терпит. Агрессор питается реакцией, страхом жертвы и вниманием зрителей. Измени отношение аудитории, и агрессор лишится почвы, кислорода. Иногда достаточно одного голоса, сказанного вовремя и уверенно, что это не смешно, прекрати, оставь его в покое. Не обязательно геройствовать, бросаться в драку. Иногда достаточно просто не присоединяться, не смеяться, не делать вид, что ничего не происходит. Твое молчаливое несогласие, твой уход – уже шаг к помощи человеку.

Урок третий, помощь должна быть умной и безопасной для жертвы и для тебя. Броситься с кулаками на обидчика, вступить в прямую конфронтацию часто значит сделать только хуже для жертвы, потому что после этого она получает ярлык ябеды, слабого, за кого дерутся, и месть становится более изощренной и скрытой. Нужно думать о долгосрочных последствиях. Иногда лучшая, самая эффективная помощь – тихая, постоянная, ненавязчивая поддержка, которая показывает жертве, что он не один и не изгой. И показывает агрессору, что у этого человека есть защита, есть связи, с ним не так просто. Часто этого достаточно, чтобы агрессор потерял интерес.

Урок четвертый, уважение начинается с отказа участвовать в унижении, даже в пассивной форме. Когда на работе, в курилке, за обедом начинают зло подшучивать над кем-то, обсуждать, сплетничать, ты не обязан бросаться на амбразуру с криком «Прекратите». Но ты можешь просто не смеяться. Можешь сказать: «Я не в курсе, мне не смешно» и сменить тему. Можешь сказать: «Мне это неинтересно» и уйти. Или просто промолчать, но не поддерживающим, а нейтральным молчанием. Твое неучастие уже позиция, и ее считывают. И те, кто травит, и тот, кого травят. Ты показываешь, что ты не часть этой игры.

Я начал медленно, осторожно применять эти уроки в своей жизни. Не сразу, а с малого. Когда в курилке начинали зло обсуждать коллегу, который выслуживается, я просто заканчивал курить и уходил, говоря: «Мне пора». Когда начальник в сердцах, после неудачного совещания, унизительно отозвался о подчиненном: «Ну что с этого балбеса взять, он вообще ничего не соображает», я не поддержал, а сказал:

– Знаете, мне кажется, он просто не до конца понял задачу. Давайте я с ним поговорю, разъясню.

Когда друзья на встрече начали язвительно обсуждать общего знакомого, у которого были проблемы в бизнесе, я сказал:

– Ребята, он и так в сложной ситуации, может, лучше поддержать, чем обсуждать?

Сначала на меня смотрели с удивлением, с раздражением:

– Что ты такой правильный?

Потом привыкли и, что удивительно, атмосфера вокруг меня стала меняться. Люди перестали приносить ко мне сплетни, зная, что реакции не будет. Начальник стал сдерживаться в резких выражениях в моем присутствии. Друзья, собираясь, стали меньше перемывать кости другим. Я не боролся со системой, не пытался ее сломать. Я просто отказался быть ее винтиком, и этого, оказалось, достаточно, чтобы что-то в системе начало сдвигаться. Потому что система держится на молчаливом согласии большинства. И как только это согласие исчезает, система дает трещину. Уважение как иммунитет. Если в организме, в сообществе есть здоровая, сильная культура уважения к себе и другим, вирусы жестокости, унижения, травли не приживаются. Или приживаются с трудом, в ослабленной форме. Им просто нечего атаковать, негде размножаться. Поэтому самое важное – не бороться с каждым вирусом в отдельности, а выращивать, укреплять этот иммунитет в себе. А потом – в своем ближайшем кругу.