Илья Головань – Хугбранд. Сын Севера (страница 46)

На рукояти топора Хугбранд оставил Руну Льда.

Этой руной обозначают снег, лед, холод, задумчивость, холодный рассудок, хладнокровность, а иногда даже смерть. Случай с катафрактом показал Хугбранду, что даже он может потерять рассудок. И Руна Льда должна была уберечь в такой момент.

— Какие интересные символы, капитан. Никогда таких не видал, — сказал подсевший рядом старик Баллисмо.

— Руны. Письмо моей родины.

— И не только письмо, ведь так? Они несут в себе силу?

Старый маг метил точно в цель. Но скрывать Хугбранду было нечего.

— У каждой руны свое значение. Они могут помочь. Не так, как ваша магия или чудеса жрецов. Немного, но помочь.

Руны раскрывали себя по-разному. «Не высекай руны, пока не почувствуешь, что готов, Рысятко», — сказал отец когда-то, и Хугбранд следовал его словам. Только проснувшись в лесу после отвара, дёт ощутил в себе что-то. Он вспомнил слова жреца, вспомнил истинные имена Эйдура и Аскира — и руны из суеверных знаков превратились в письмо богов.

Если бы старый Хугбранд высек руны, толку бы не было. Влияло то, как хорошо ты их понимаешь. Единицы из дружинников могли высекать руны правильно, но и им было далеко до жрецов. Хугбранд слышал, хоть и не видел, что жрецы способны даже колдовать рунами. Высек Руну Льда — и дерево обратилось в лёд.

— Ты думаешь, магия — это лишь формулы и длинные заклинания? — усмехнулся старик. — Магия сложна! Я потратил на нее всю жизнь и познал лишь крупицы.

— Мог бы познать чуть больше, если бы держал в узде свое хозяйство, — пробормотал Форадо, отвлекаясь от разговора с Армин-Апэном.

— Есть простая магия, — сказал Баллисмо, будто не услышав слов «сына». — Маги не знают, почему она работает. Простые символы, которые может нарисовать каждый. Например, такой, что отгоняет злых духов.

— Работает? — заинтересовался Армин-Апэн.

— Сам по себе — нет. Но если у духа будет выбор между двумя людьми, но у одного будет перстень с символом Боркабори, то дух выберет второго. Можно нарисовать в своем доме кучу этих символов, зажечь лампаду с сандаловым деревом и повесить на вход охапку полыни — дух тогда может и уйти. Несколько простых методов все равно, что один сложный.

— И прямо любой может? — спросил Форадо.

— Любой, если знать. Деревенские бабки так и лечат, и калечат. У вас так же? — спросил Баллисмо у Хугбранда.

— Вроде того. Но чем лучше понимаешь, тем сильнее руна.

— Что ж, это прелюбопытное различие от символов в простой магии. И сколько таких рун? Есть какое-то происхождение?

— Их дал людям Аскир-полубог, родоначальник всех дётов. Всего рун двадцать одна, двадцать достались людям, а последнюю, Руну Бога, Аскир давать не стал.

— Что за руны ты высек?

— Льда, Пути и Защиты, — ответил Хугбранд, показывая по очереди. — Могу рассказать.

Все это не было тайной. Дед задавал вопросы, Хугбранд отвечал. Какой толк от рун тому, кто не верит ни в Эйдура, ни в Аскира? Просто символы, не более.

— Зачем тебе это? — спросил Хугбранд, когда закончил с объяснениями.

— Никогда не стоит недооценивать любопытство мага. Мы ищем воду в пустыне, а роскошный сад — в горах.

Армин-Апэн с интересом слушал, а Форадо успел заскучать. Все эти разговоры о богах Дётланда и рунах ничуть его не волновали.

— Эй, дед, ты мне вот что скажи. Чего у лефкийцев так много магов, а у нас раз-два и обчелся? — спросил Форадо.

Старик хмыкнул себе под нос и достал табак, чтобы набить трубку.

— Тому есть две причины. Первая — это организация. Как маги в Лиге появляются?

— Ну, как… Армин, что думаешь? — спросил Форадо.

— Наверное, опытные маги, как вы, ищут себе учеников, — пожал плечами Армин-Апэн. — Есть еще Грозовой Чертог и Церхаймский Союз. В них попадают за талант, наверное, если опытный маг поймет…Так, как вы проверили у наших склонность к магии.

— Умен. Точно не хочешь проверить себя? Это действительно так, но Лефкия сильно отличается. Там…

— Маги проверяют всех детей империи, — сказал Хугбранд. — По городам и деревням.

— Редкая осведомленность! Полагаю, из-за того, что вы не из Лиги? В Лефкийской империи маги проводят ежегодный отбор, будто проходят огромным гребнем по народу. Одаренных детей шлют в специальные магические школы, а оттуда самые талантливые попадают в Алую Академию, талантом поменьше — в одну из других академий. Те, у кого таланта немного заканчивают специальные курсы, чтобы стать строевыми магами. Почти каждый одаренный ребенок находит себе место в мире магии.

Форадо задумчиво посмотрел мага.

— Будь я лефкийцем — тоже?

— Конечно. С зеленым мана-спектром можно было бы попасть в одну из академий. Не был бы ты наемником, сынок…

— Заткись, старик, а то я тебя прикончу, слова сказать не успеешь.

Тем временем Баллисмо успел набить трубку и закурил, с удовольствием выпуская облако дыма. Магу нравилось подшучивать над Форадо, а Форадо уже успел привыкнуть к шуткам Баллисмо.

— А вторая причина? — спросил Армин-Апэн.

— Ах да, вторая причина, ждал, когда кто-то спросит, — кивнул Баллисмо. — Женщины.

— Сука, ты все об одном! — прокричал Форадо, едва не вскочив с места.

— Ты много магов видал? — спросил его Баллисмо.

— Ну видал нескольких, — немного успокоившись, ответил Форадо.

— И сколько из них было женщин? То-то же. Магами в Лиге становятся только мужчины. Закона нет, только традиции. А в Лефкии в магов отбирают и женщин. Хо-хо, помню я парочку чародеек из Столицы… Да, и женщин не меньше, чем нас, мужиков. Вот и получается, что получается.

— Незачем бабам становиться магами, — пробормотал Форадо.

Пыхнув трубкой, Баллисмо кивнул:

— Гернская Лига — империя мужчин. Женщине не дадут власть. А сила и есть власть, особенно магическая. Поэтому нет здесь ни женщин-воинов, ни женщин-магов.

— Воинов? Будто баба управится в бою с кем-то из нас.

Хугбранду вспомнилась Элейна — жрица Единого. И она легко могла потягаться с Форадо.

— В Лефкии женщины могут становиться лордами. Они и в бой, бывает, идут, — сказал Армин-Апэн.

— Что за чушь! — возмутился Форадо.

— У меня на родине женщины могут быть воинами. «Топор в руках женщины убивает не хуже», — припомнил Хугбранд дётскую поговорку. — Женщина должна быть сильной. Если муж ушел поход, на ее плечах — защита дома. Иногда они и в походы ходят. Есть сага о Рагнхильде Суровой, она сколотила банду и построила десять кораблей. Рагнхильду боялись и уважали. Еще у нее было семь мужей — по одному на день недели.

— Может, у вас, дикарей, и так, а у нас — по-другому!

Хугбранд только пожал плечами. Слова Форадо он даже не воспринял, как оскорбление — слишком большой была разница между их странами. Еще когда Хугбранд оказался в Лефкии, он убедился в том, как сильно отличается его родина от империи. Гернская Лига отличалась еще больше. Здесь женщины могли состоять в гильдиях, хорошо зарабатывать, например, прядением или мелкой торговлей, но женщина не могла стать купцом или кузнецом, не могла стать воином, не могла стать и магом. А тех женщин, что сами смогли освоить азы магии, называли ведьмами.

«Баллисмо прав. У Лефкии магов в разы больше — хороших и так себе, — подумал Хугбранд. — Только у Лиги есть свои преимущества».

На четвертый день очнулся Хуго. Наемники собрались вокруг него и стали ждать.

— Как тебя зовут? — спросил Армин-Апэн.

— Ты что, идиот? — прокряхтел алебардист. — Хуго.

— Где производят дирижабли?

Вопрос был неожиданным и сложным. Хуго знал ответ, и ему пришлось напрячь извилины, прежде чем сказать:

— В Церхайме.

— С головой все в порядке, — сделал вывод Армин-Апэна.

— Поднимайте его, — сказал Хугбранд.

Наемника медленно подняли. Он оперся руками о плечи товарищей, и от вертикального положения голова Хуго закружилась. Но на попытку уложить его обратно наемник выдал пару крепких ругательств.

— Стоять можешь?