Илья Головань – Десять тысяч стилей. Книга десятая (страница 15)

Вырвался только Лень. Несколько молний едва не достали его. Лень сразу почувствовал, что добрался до границы заклинания. Обернувшись, он увидел, как некогда спокойная крепость Фарсал превратилась в центр грозового фронта, где стихия без остановки уничтожала всех живых существ.

— Так закончилась история первого Сильнара, — закончил свой рассказ Мудрейший.

— Ужасно.

Ливий всегда знал, что с отрядом Штандарт что-то случилось. Но он и представить себе не мог, что когда-то существовал первый Сильнар — предтеча мастаградского Сильнара. И здесь, в крепости Фарсал, развернулась история с драматичным концом. Однажды Ливий услышал фразу: «Лучшая театральная постановка — та, где главные герои погибают в конце». Если весь мир — это театр, то много лет назад актеры Сильнара сыграли отличную драму.

— Эти горы слишком темны. Я пытался сказать своим ученикам, что ничего хорошего из этого не получится, — пыхнув трубкой, сказал Сагранеф.

— Почему заклинание не заканчивается?

Сагранеф пожал плечами.

— Не стоит шутить с магией, особенно с магией природы. Заклинание зациклилось. И оно становится лишь сильнее. Тело Марка — катализатор. Заклинание можно закончить только одним способом — убрать тело Марка. Но в тот момент вся мощь стихии обрушится на того, кто это сделает.

Ливий дернул плечами. Его и одна молния хорошенько «приголубила», что уж говорить о силе всей грозы.

— Разве вы или Сильнейший не могли бы это сделать?

— Могли бы, — кивнул Сагранеф. — Но этого не захотел сам Марк. Иногда можно пообщаться с людьми и после их смерти.

— Что случилось с остальными? Неужели все погибли?

Мудрейший кивнул.

— Выжила лишь одна девушка. Она смогла укрыться от молний внутри замка. Насколько знаю, долго не прожила — всего десять лет после нападения на Фарсал.

«Всего десять лет? Долго не прожила? Говорит так, будто прошла неделя или две. А тут — целых десять лет», — подумал Ливий, в очередной раз убеждаясь, что старые идущие смотрят на ход времени иначе.

Мудрейший говорил о Лиссе, сомнений быть не могло.

«Получается, она мертва?», — подумал Ливий. И не сильно-то удивился.

В Школе Дракона существовал Барьер Прошлых Снов, где можно было сразиться с погибшими членами отряда Штандарт. От серьезных повреждений бойцы в Барьере Прошлых Снов исчезают, но сами они могут неплохо так потрепать тебя. Тогда почему бы не создать главу Школы на тех же условиях? Да, Лисса была в десятки раз сильнее бойцов из Барьера Прошлых Снов, но кто сказал, что ограничения барьера нельзя обойти?

«Но я видел главу Лиссу за пределами башни. Тогда она спасла меня от арсенальщика, — вспомнил Ливий. — Правда, не в башне я ее видел всего раз».

Вспомнив о предателе-арсенальщике, который подсунул ему Таблетки Заката, Ливий вспомнил и о новой арсенальщике Школы Дракона. Вернее, об арсенальщице — девушке по имени Фарадея.

Не мертвая и не живая. Фарадею воскресили после смерти магией. Темный ритуал поднял девушку с отрубленной головой из мертвых, но колдовство оказалось несовершенным. Фарадея не превратилась в марионетку, а вскоре подоспел Сильнар. И Флагам пришлось здорово поработать над будущей арсенальщицей: Синий Флаг отменил темное заклинание, а Желтый — вернул в девушку подобие жизни. Фарадея не могла развиваться, не могла медитировать. Все, на что она была способна — просто продолжать жить, как человек, даже не думая о пути боевых искусств.

«Может, Лисса такая же?», — подумал Ливий. Это вполне могло быть правдой.

Вспомнились и слова Фарадеи, которые Ливий тогда не понял.

«По-видимому, кто-то посчитал, что такой арсенальщик — хорошее дополнение для главы Школы Дракона», — сказала тогда арсенальщица. Только сегодня Волк узнал правду. Испытания мертвыми сильнарцами, мертвая глава Школы и наполовину мертвая арсенальщица — кто-то в руководстве Сильнара обладал черным юмором.

— Теперь ты знаешь, — сказал Мудрейший, забивая свежий табак в трубку. — Семь учеников. Именно столько их было. Если не считать тебя, в живых осталось только двое. Но об этом мы говорим позже. Сейчас пора поговорить о твоем обучении.

Сагранеф повернулся к Ливию и посмотрел ему в глаза.

— Мастера сосредотачиваются на чем-то одном. Поэтому существуют стили и школы боевых искусств. Если ты будешь хвататься за все сразу — никогда не достигнешь мастерства. Лишь немногие — такие, как ты — могут изучать несколько противоположных друг другу стилей и успешно ими пользоваться. Но чем дальше идешь, тем хуже это работает.

— Стили конфликтуют?

— Да, — кивнул Мудрейший. — Нельзя соединить несоединимое. Два магнита, которые отталкивают друг друга. Ты достаточно силен, чтобы почти прижать один к другому, но сколько будешь стоять, как дурак, с этими магнитами? Час, два?

Ливий кивнул.

— Вы хотите, чтобы я отбросил часть тех техник, которые я знаю, чтобы сосредоточиться на чем-то одном?

Мудрейший покосился на Ливия.

— Ты дурак? Я что, первый тебе это говорю? Раз понимаешь, то давно стоило так сделать. И раз не отказался, надо что-нибудь придумать.

— Что же?

— Есть соображения?

Стоило задуматься. «Я бы до конца пытался совмещать все, что только можно. С другой стороны, я же меняю стили? То на Императорских ударах сосредоточусь, то перенаправляю Бай-то с ударами Полного Разрушения. А это идея», — подумал Ливий и сказал:

— Возможно, мне нужно разделить то, что я знаю, на несколько стилей и использовать каждый по ситуации?

— Сразу видно — охиронец. Догадался.

О таком Ливий думал и сам. Да только как делить?

— Думаешь, как поделить стили?

— Прямо мысли читаете, — вздохнул Ливий.

Мудрейший взмахнул трубкой. Так он делал много раз, но из-за движения Сагранефа нужна мысль сразу пришла в голову.

— Стихии?

— Развивай мысль.

— Поделить стили на стихии. Так, как различаются природные явления, и будут различаться мои боевые стили.

— Догадался.

Мудрейший выпустил облако дыма. Вновь появились символы пяти стихий.

— Уже говорил тебе об этом. Стихии уходят в боевые искусства, а боевые искусства возвращаются в стихии. Первый этап — обуздать природу, научиться магии. Сможешь применять стихии — объединишь их с боевыми искусствами. Это второй этап. А за ним идет третий, где стихии уходят из боевых искусств, но остается форма. На Востоке идущие подражают разных зверям. Ты будешь подражать стихиям.

— Понятно, Мудрейший, — поклонился Ливий.

План Сагранефа можно было назвать простым и сложным одновременно. Научиться магии — здесь все было понятно. Объединить стихии с боевыми искусствами тоже не звучало чем-то невероятным. Ливий видел Ладонь Ветра — технику, которая использует силу Эйфьо. А вот третий этап…Тут уже Волк пасовал, даже не представляя, чего ему надо достичь.

Покурив немного, Сагранеф вернул трубку на пояс. Мудрейшему потребовались обе руки.

— Для начала ты должен научиться владеть стихиями. Знаешь только Эйфьо?

— Да? — нерешительно ответил Ливий.

— Тогда пора постигать другие стихии, — сказал Мудрейший и приложил большой палец ко лбу Ливия.

В мозг будто вколотили раскаленный гвоздь. И вместе с болью в разум Ливия вошли новые знания.

Это были рунические заклинания. Ливий знал только Бохэм и Эйфьо, но за мгновение Мудрейший насильно добавил в память своего ученика заклинания четырех остальных стихий. Даже тренированный разум Волка не мог переварить заклинания сразу. Знания моментально усвоились, но голова болела. Слишком резко и неестественно всё произошло.

— Можешь приступать. Как освоишь заклинания на должном уровне — начнется вторая часть обучения.

— Ух, — сказал Ливий, держась за голову. — Я бы и так все запомнил, зачем настолько радикально?

— Мне лень разжевывать тебе свои знания. Будь благодарен, — ответил Мудрейший.

— Спасибо…

Сагранеф впихнул в голову Ливия не только заклинания. Их Волк смог бы выучить за десять минут и без помощи Мудрейшего. Но в дополнение к заклинаниям Сагранеф дал еще и целый пласт знаний о каждой стихии. Ливию будто передали целую библиотеку. И сделали это за секунду — нет, даже за мгновение.

Оставалось только прислушаться к новым знаниям.

Мудрейший ничего не рассказал про Эйфьо — со стихией воздуха у Ливия и так все было хорошо. В Централе руна Эйфьо нельзя было назвать популярной. Из стихийных рун Грирро и Хон обходили ее в частоте употребления: как-никак, в Централе ценили грубую мощь. Молнии и огонь — это тебе не ветер. Но если Грирро и Хон боролись за право называться самой популярной стихийной руной, то Эйфьо однозначно шла следом. Может, руна воздуха и не была такой смертоносной, зато с ее помощью идущий мог летать.

Увидеть в Централе Грирро и Хон довольно просто. Эйфьо — уже пореже. Зато остальные стихийные руны почти невозможно встретить. Гау, руна земли, и Фрито, руна воды, маги часто обходили стороной. В бою из этих двух самой полезной считалась руна Гау, которую идущие использовали в основном для защиты. А вот руна Фрито среди обычных идущих попадалась редко. Если где она и пользовалась хоть какой-то популярностью, то у алхимиков. Но они ценили и другие руны, особенно Хон.

Поэтому знания о стихиях, переданные Мудрейшим, будто заполняли прорехи полотна, которое Ливий ткал всю жизнь. Где-то прорех почти не было, как в случае с руной Грирро. А где-то дыр оказывалось больше, чем целой ткани, как это было с руной Фрито.