Примерно в середине фильма, встретившись во взрослом возрасте, Альфредо и Ольмо идут в город, подцепляют там одну девушку-прачку, несущую в корзине белье (и белый цвет будет играть важную роль в последующей – постельной – сцене с этой девушкой). Зачинщиком теперь уже выступает Альфредо (сравните: во второй книге о мальчиках простоватый Гек не раз отмечает, что он и в подметки не годится хитроумному Тому, – вот уж действительно: «Идущий за мною сильнее меня»).
Когда приятели поднимаются вслед за девушкой в дом, Альфредо в шутку заявляет, что они с Ольмо близнецы:
«– Синьорина, вы бы никогда не догадались, но мы близнецы. – Да ладно, вы лжете. Вы смеетесь надо мной. – Да нет же, это чистая правда. У нас все общее. Что его – мое, и что мое – мое».
Затем «близнецы» оказываются в постели с «синьориной». Она сидит между ними и мастурбирует их. «Синьорина» очень необычна, «не от мира сего»: дело кончается ее эпилептическим припадком и бегством «близнецов».
Слева от «Прекрасной Дамы» – Альфредо (Роберт Де Ниро), справа – Ольмо (Жерар Депардье)
За этой смелой сценой стоит мифическая, кодовая картинка (которую я называю «сущностной формой» [36]): «хозяйка зверей», возле рук которой находятся два зверя.
Приложение первое. Жили у бабуси два веселых гуся
Выражающая основной миф кодовая картинка хорошо видна в народной детской песне про бабусю и ее двух гусей:
Жили у бабуси
Два веселых гуся:
Один серый,
Другой белый —
Два веселых гуся.
Вытянули шеи —
У кого длиннее?
Один серый,
Другой белый —
У кого длиннее?
Мыли гуси лапки
В луже у канавки.
Один серый,
Другой белый —
Спрятались в канавке.
Вот кричит бабуся:
«Ой, пропали гуси!
Один серый,
Другой белый —
Гуси мои, гуси».
Выходили гуси,
Кланялись бабусе.
Один серый,
Другой белый —
Кланялись бабусе.
Кадр из мультфильма Леонида Носырева «Два веселых гуся» (1970)
Гуси прячутся в канавке («Ой, пропали гуси!»), а затем выходят из нее, то есть попадают в подземный мир и выходят наружу – умирают и вновь рождаются. Видимо, это очень древняя обрядовая песня.
Приложение второе. Смертельный футбол
В книге «Пополь-Вух», рассказывающей мифы цивилизации майя, мы читаем о близнецах Хун-Ахпу и Шбаланке, которые вызваны к обитателям Шибальбы (Шибальбá – подземное царство смерти) на погибель, но успешно проходят все испытания. Им предлагают сесть на раскаленный камень, они попадают в «Дом ножей», в «Дом холода», в «Дом ягуаров» и тому подобные уютные места. Обитатели Шибальбы лишь дивятся после каждого такого испытания:
«– Как же так? Они еще не умерли? – воскликнул повелитель Шибальбы. И вновь они посмотрели с изумлением на деяния юношей Хун-Ахпу и Шбаланке».
Хун-Ахпу и Шбаланке. Изображение на вазе
Затем Хун-Ахпу все же поддается на обман обитателей Шибальбы, в результате чего ему отрезают голову. Это происходит очень некстати, так как на следующий день им предстоит продолжение игры в мяч с командой Шибальбы. Однако, к счастью, отсутствие головы удается скрыть:
«Сзади них ползла покрытая панцирем черепаха, она двигалась, переваливаясь, чтобы также найти свою пищу. И когда она достигла конца тела Хун-Ахпу, она превратилась в обманное подобие головы Хун-Ахпу, и в то же мгновение были созданы на ее теле его глаза. <…> Не легко было закончить изготовление лица Хун-Ахпу, но вышло оно прекрасным: поистине привлекательно выглядел его рот, и он мог даже по-настоящему говорить» [37].
Владыки Шибальбы не заметили подмены. Затем братьям удалось отвлечь внимание обитателей подземного мира (они подговорили кролика им помочь) и вернуть голову Хун-Ахпу на место:
«Тотчас же кролик выскочил оттуда и побежал быстрыми прыжками. Все обитатели Шибальбы устремились в погоню за ним. Они бежали за кроликом, шумя и крича. Кончилось тем, что за ним погнались все обитатели Шибальбы, до последнего человека.
А Шбаланке в этот момент овладел настоящей головой Хун-Ахпу и, схватив черепаху, поместил ее на стену площадки для игры в мяч. А Хун-Ахпу получил обратно свою настоящую голову. И тогда оба юноши были очень счастливы.
А обитатели Шибальбы отправились искать мяч и, найдя его между выступов карниза, начали звать их, говоря:
– Идите сюда! Вот наш мяч! Мы нашли его! – кричали они. И они принесли его.
Когда обитатели Шибальбы возвратились и игра началась снова, они воскликнули: “Что это, кого мы видим?”
А братья играли вместе; они снова были вдвоем.
Неожиданно Шбаланке бросил камнем в черепаху, она сорвалась и упала посреди площадки для игры в мяч, разбившись перед владыками на тысячу кусков.
– Кто из вас пойдет искать ее? Где тот, кто возьмется принести ее? – сказали обитатели Шибальбы.
Так владыки Шибальбы были снова побеждены Хун-Ахпу и Шбаланке. Эти двое перенесли великие трудности, но они не умерли, несмотря на все свершенное над ними».
Индеец майя, играющий в мяч. Изображение на вазе
Примечательна в истории индейских близнецов черепаха, которая работает головой Хун-Ахпу. То, что голову Хун-Ахпу заменили на черепаху, символизирует как его превращение в мифического зверя, так и его поглощение оным. Вместе с тем черепаха падает и разбивается на тысячу кусков, то есть расчленяется и приносится в жертву.
Любопытна в этом мифе и сама игра в мяч (происходящая, между прочим, сначала в наземном мире, а затем в подземном). Перебрасывание мяча – не то же ли самое, что прыжок через быка? Мячом перебрасываются живой и мертвый: жизнь – смерть – жизнь – смерть – жизнь…[38] Хун-Ахпу и Шбаланке после своей победы «совершали многочисленные чудеса». Например, поочередно разрезали друг друга и возвращали к жизни.
Приложение третье
В романе израильского писателя Амоса Оза «Мой Михаэль» (1968) главная героиня (еврейка) то и дело вспоминает двух арабских мальчиков-близнецов, с которыми играла в детстве. Близнецы становятся для нее мифическими фигурами, важнейшим содержанием ее жизни. Это к вопросу, как выражается в произведении (в литературе, в кино) двойничество, если главный герой – женщина. Героиня ощущает себя в центре «сущностной формы», ощущает себя Прекрасной Дамой («принцессой», Снежной королевой [39]), Источником жизни и смерти – в окружении двойников:
«Близнецы-арабы, Халиль и Азиз, сыновья Рашида Шхаде. Я – принцесса, а они мои телохранители. Я – полководец, а они – военачальники. Следопыт в лесах, а они – охотники. Капитан корабля, а они – матросы. Разведчица, а они – мои агенты».
«Если бы я смогла завладеть паровозом, стать владычицей поезда, подчинить себе двух гибких близнецов, так, будто они произрастают из меня, принадлежат мне – правая рука и левая рука».
«Но и у меня остались не только слова. Мне все еще по силам сдвинуть огромный засов, отворить железные двери. Выпустить на свободу братьев-близнецов. Выскользнут они, исполняя мой приказ, зарыщут по просторам ночи. Я натравлю их [40]».
Приложение четвертое. Лариосик
В романе Михаила Булгакова «Белая гвардия» (1924), когда Николке Турбину тяжелее всего на душе – а именно когда петлюровцы взяли Город, когда на его глазах погиб его командир и старший друг Най-Турс, когда пропал неизвестно куда его старший брат Алексей, когда (как ему снится) вся жизнь погибает в густой паутине, из которой не выбраться к чистому снегу, – он вдруг (сквозь сон) слышит крик птицы – и перед ним возникает «видение»:
«В руках у видения находилась большая клетка с накинутым на нее черным платком и распечатанное голубое письмо…
“Это я еще не проснулся”, – сообразил Николка и сделал движение рукой, стараясь разодрать видение, как паутину, и пребольно ткнулся пальцами в прутья. В черной клетке тотчас, как взбесилась, закричала птица и засвистала, и затарахтела. <…>
– Я птицу захватил с собой, – сказал неизвестный, вздыхая, – птица – лучший друг человека. Многие, правда, считают ее лишней в доме, но я одно могу сказать – птица уж, во всяком случае, никому не делает зла.
Последняя фраза очень понравилась Николке. Не стараясь уже ничего понять, он застенчиво почесал непонятным письмом бровь и стал спускать ноги с кровати, думая: “Неприлично… спросить, как его фамилия?.. Удивительное происшествие…”
