Илья Ерошенков – Экзистенциалогизмы. В поисках священного (страница 1)
Экзистенциалогизмы
В поисках священного
Илья Ерошенков
© Илья Ерошенков, 2025
© Мария Фролова, дизайн обложки, 2025
ISBN 978-5-0067-8467-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
Есть ли способ прикоснуться к священному? Можно ли уловить его в слове, формуле, афоризме, стихотворении? Возникает ли оно в ритме, танце, символе или же всегда остается лишь путем в неведомое, встречей с невозможным, молчанием о невыразимом, тайной тайн? Не является ли самой сутью священного его принципиальная непереводимость, внеобразность, внекатегориальность, бессущностность?
Эта книга не ставит этих вопросов и не дает на них ответов. Она лишь пытается удержать моменты жизни, в которые можно уловить привкус священного, ощутить себя в его свете, в его тишине, в его тихом «да», которое оно являет. Эти мгновения, разбросанные по нашей судьбе, выступают из потока бытия божественными островками, когда наше сердце открывается иному – предчувствию будущего, чувству приключения, чувству призвания; когда время замирает или становится качественно другим и все на секунду обретает привкус вечности.
Этот текст представляет собой автобиографию – без фактов, без сюжета, фрагментарную и ненавязчивую, развалины неизвестного храма, белеющие на берегу моря. Но в ней есть своя мелодия, и лишь она одна и остается с нами, когда книга закрыта, лампа погашена и пришла ночь.
Озарения
Эти заметки родились так, как и рождается все настоящее – в одном биении сердца, одним вечером у моря, с темнотой за окном и светом внутри. Каждое написанное слово ложилось на бумагу, становясь загадочным и вечным, становясь застывшим мгновением времени, излучающим свет.
Однажды в автобусе
Однажды я ехал в автобусе, старом автобусе, скрипевшем и кренившемся на поворотах, ехал навстречу солнцу и весне и почувствовал, как на меня беспричинно накатывает счастье. Чистое, золотое, которое будто бы поджидало меня всю мою жизнь именно в этом автобусе. И на одном из поворотов, когда солнце особенно яркими полосками легло на пустое место напротив, сердце замерло, и я вдруг понял, что священно все: священен день сегодняшний, день завтрашний, каждый день лета, каждый лист на ветру, каждое дерево, залитое солнцем, каждый прибрежный камень, вокруг которого шумит море – все это мимолетно, неповторимо, реально и священно.
Вспышки бытия
Уходящий день состоит из вспышек бытия и пустоты небытия между ними. Воспоминания цепляются друг за друга, я их перебираю, лежа в темноте.
Три часа ночи. Приземлившийся самолет раскрывает двери, человек в пальто осторожно ступает на землю. Первая минута после прилета, первая минута у моря. За окном зима, январь. Холод и пальмы, и пальмы в снегу, и все это – первый раз в жизни.
Пять часов утра, пляж, ночное море. Бушующие волны метров десять высотой, зачаровывающие, первозданные. Никого вокруг, темнота, грохот, брызги до небес. Я смотрю на набегающие и разбивающиеся о бетонный берег волны темной воды, сопротивляясь желанию подойти еще ближе.
Семь часов утра, пустой вагон поезда. Дорога петляет вдоль берега возле самой воды, огибает каждый мыс, теряет море из виду и вновь его открывает на каждом повороте. Море проносится мимо, холодное, сверкающее, нереальное, бесконечные серые пустые пляжи. Поезд мчится в маленький городок, едва заметный на карте. Городок из детства, которому принадлежит мое сердце.
Полдень, гостиница. Солнце за колышущейся занавеской. Я смотрю на занавеску, чувствую, что за окном – лето, но понимаю, что там – зима, и замираю, завороженный этим противоречием. Светлая комната, летний полдень, священная минута лета – оцепеневшая минута, выпавшая из времени, которой я оказался причастен здесь и сейчас, ставшая неожиданным, незаслуженным даром. Теплый вечер за окном, мягко качаются шторы, лето внутри и снаружи, тишина.
Вечер. Косые лучи заходящего солнца ложатся на город, все кажется бесконечным. Где-то играет музыка, и вместе с ней я лечу на велосипеде по улицам. Пустые перекрестки, круги света вокруг фонарей, безлюдные дороги, упирающиеся в море, оранжевое солнце, перечеркнутое полосой синего горизонта, быстро садится в воду. Фиолетовые волны набегают на берег. Я съезжаю с дороги на песок, утрамбованный прибоем, перебираю колесами холодную воду, удерживаясь на узкой границе между морем и сушей. Еду по этим фиолетовым волнам куда-то на закат, где еще есть свет, ощущая себя пограничным существом, которое движется вдоль берега куда-то на край Вселенной.
Открываю окно и смотрю в темноту. C высоты верхнего этажа виден весь приморский городок – силуэты десятка домов, приютившихся на берегу, несколько фонарей и надо всем этим – ночное небо, усыпанное яркими звездами. Граница моря и неба, хорошо различимая днем, сейчас стерта, море угадывается лишь по запаху и ветру. Не знаю, зачем я сюда приехал, но сейчас я здесь, смотрю и слушаю ночь, вбираю в себя ее звуки.
Выключаю лампы в остальных комнатах, и весь свет моего скромного жилища собирается в той единственной комнате, где хранятся книги. Стоя у окна и глядя в ночь, оказываюсь на границе между светом книг и тьмой города. На свет бесконечно летят мотыльки и встречают преграду из стекла. Что может быть бессмысленней такой жизни? Но и жизнь мотылька, летящего на свет, полна глубины, но и он получает свою неповторимую часть существования, но и он, так же как и мы, мог бы сказать: если вы прожили один день, то уже видели и свет, и тьму, видели самое главное, и ваша жизнь не напрасна.
Я смотрю в окно, и мне хочется выйти в прибрежную степь, найти тропинку, устремленную к Млечному Пути, и идти по ней всю ночь, слушая ветер, слушая степь и шум набегающего моря. Степь, море, космос – вот лучшие лекарства для души.
Таинство детства
Во сне я увидел море. Увидел – и опять вспомнил, как встретился с ним в первый раз. Но сейчас море было другим. Другим – и тем же. Вечное повторение вечного повторения. Вечный океан, в котором мы пребываем первые девять месяцев и часть которого затем, ограничив поверхностью своего тела, мыслями, надеждами, мы назовем собой. Часть океана, взятая взаймы, которой отмерен срок и которая вернется назад. Человек – существо беспокойное, смертное и состоящее на две трети из океана.
В детстве, как и во всяком начале, скрыта тайна, которая будет сопровождать нас. Рождаясь, мы повторяем полностью всю эволюцию, миллиард лет эволюции концентрируются в виде девяти месяцев развития, от одинокой клетки до самостоятельного существа. Онтогенез1 – это наше приобщение ко всемирности мира. Именно онтогенез создает то чувство глубинного родства со всей живой Вселенной, со всеми живыми существами, которое в дальнейшем будет сопровождать нас всю сознательную жизнь. Чем мы моложе, тем медленнее течет время, и первые девять месяцев тянутся почти вечно; мы проходим всю историю человечества и, обремененные этой историей и пережитыми миллионами лет, наконец появляемся на свет, в мир, который очень скоро станет для нас родным.
Таинство судьбы
Как определяется наша судьба? Как от волнующего океана еще-не-случившегося, подобно утру освещающего годы нашей юности, со временем остается лишь несколько путей, обретающих осязаемость, плотность и вес настоящей жизни?
В детстве мы уверены, что держим в руках ключ от нас самих. Но на каком-то повороте взросления мы его теряем и, заметив это годам к тридцати-сорока, начинаем себя заново искать, искать в своем прошлом следы пробуждавшейся души. Эти следы внешне ничем не отличаются от обычных событий, мыслей, вещей, но вместе с тем они есть что-то еще, какой-то символ, указание куда-то, по ту сторону нас.
Мы живем как неразумные животные, не умеющие видеть эти священные золотые следы, намеки, подсказки, которые кто-то или что-то разбросало по путям нашей жизни, мы можем лишь споткнуться о них, как кошка, наткнувшаяся на книгу на полу в библиотеке. Мы практически не умеем читать нашу собственную жизнь, нашу собственную книгу света, и это приводит к догадке, что наша подлинная жизнь – не наша, а чья-то, жизнь сквозь нас кого-то неведомого и молчаливого, кем мы никогда не были и никогда не станем, но кто всегда рядом, благосклонно сопровождает нас, все видит, но никогда ни во что не вмешивается.
Подлинная действительность нашей жизни – это действительность иного, это биение в нас, которое не есть мы, но которое есть то единственное, что в нас реально.
Чужой себе
Я ли проживаю свою жизнь? Может быть, вместо меня живет кто-то другой, очень похожий на меня. С моими снами, мыслями и чувствами, но это – не я. Кто-то посторонний делает мои мысли чужими, мое тело – чужим, не дает мне приблизиться к себе. Любой факт биографии, что мне столько-то лет, что я живу в таком-то городе, все это применимо и к нему, неведомому спутнику, и любой факт моей биографии – это и его факт. Но как же тогда написать
Невозможно связно рассказать о своей подлинной жизни, ибо она жива и фрагментарна, она тянется невидимой мелодией через те немногие и кратковременные состояния, когда